ько по два (а
другие уверяют, будто по три и по четыре) и что по волжским рукавам, при
впадении этой реки в море, лебеди живут несчетными стадами. Ничего этого не
утверждаю, а за что купил, за то и продаю. Что касается до меня, то я каждый
год видал по нескольку раз лебедей, по большей части в недосягаемой вышине
пролетавших надо мною; видал их и плавающих по озерам, по всегда неожиданно
и в таком расстоянии, что не только гусиною дробью, но и картечью стрелять
было невозможно; а иногда и стрелял, но выстрел мой скорее мог назваться
почетным салютом, чем нападением врага. Впрочем, один раз в моей жизни,
когда я бродил по колени в разливе реки Бугуруслана, между частыми кустами,
налетел на меня лебедь довольно близко; я ударил его обыкновенною утиною
дробью: лебедь покачнулся, пошел книзу, и улетел из виду. На другой день
мордвин соседней деревушки нашел его мертвым за версту от того места, где я
стрелял. Мясо его было так жестко, что, несмотря на предварительное
двухдневное вымачиванье, его трудно было разжевать. Вкус походил на дикого
гуся, но гусь гораздо мягче, сочнее и вкуснее. В зобу его не было рыбы и
почти никакой пищи. Чем питаются лебеди, ничего сказать не могу, но,
вероятно, одинаким кормом со всею водяною птицею.
Не понимаю, отчего лебедь считался в старину лакомым или почетным
блюдом у наших великих князей и даже царей; вероятно, знали искусство делать
его мясо мягким, а мысль, что лебедь служил только украшением стола, должна
быть несправедлива. Лебедь живет в старинных наших песнях, очевидно
сложенных на юге России, живет также до сих пор в народной речи, хотя там,
где теперь обитает настоящая Русь, лебедь не мог войти ни в песню, ни в
речь, так мало знает и видит его народ. На юге, в Киеве, попал он в народные
песни и на великокняжеские столы; его рушала, то есть разрезывала, сама
великая княгиня, следовательно лебедя ели. Вероятно, оттуда, по преданию и
старому обычаю, перебрался он на столы великих князей и царей московских и в
народную современную речь, где слова лебедка и лебедушка остались навсегда
выражением ласки и участия.
Про силу лебедя рассказывают чудеса: говорят, что он ударом крыла
убивает до смерти собаку, если она приблизится к нему, легко раненному, или
бросится на его детей. Мне даже называли охотника, которому лебедь переломил
руку таким же ударом крыла. Судя по его величине, крепости и силе мускулов,
толщине и жесткости костей и перьев, этим рассказам поверить можно. Пенья
лебедей, разумеется, никто не слыхал, но зычный крик их и глухое гоготанье,
весьма отличное от гусиного, слыхали все охотники, и в том числе я сам. Из
всего сказанного мною о силе лебедей можно заключить, как они должны быть
крепки к ружью. Где они постоянно водятся, там бьют их нулем, или
безымянкой, и картечью, и то подкрадываясь поближе. Лебедей стреляют не для
мяса, а для пуху, первоклассное достоинство которого известно всем.
Лебеди легко делаются ручными. Я сам видел их несколько годов сряду,
живущих лето на отведенном им пруду, а зиму проводящих в теплой избе. Не
могу только хорошенько сказать: маленькими или большими были они пойманы. Я
слышал, что ручные лебеди выводят детей, как обыкновенные гуси, в избах и
хлевах, но что для этого нужно достать сначала свежих лебединых яиц и
подложить под гусыню. Высиженные ею лебедята вырастают
другие уверяют, будто по три и по четыре) и что по волжским рукавам, при
впадении этой реки в море, лебеди живут несчетными стадами. Ничего этого не
утверждаю, а за что купил, за то и продаю. Что касается до меня, то я каждый
год видал по нескольку раз лебедей, по большей части в недосягаемой вышине
пролетавших надо мною; видал их и плавающих по озерам, по всегда неожиданно
и в таком расстоянии, что не только гусиною дробью, но и картечью стрелять
было невозможно; а иногда и стрелял, но выстрел мой скорее мог назваться
почетным салютом, чем нападением врага. Впрочем, один раз в моей жизни,
когда я бродил по колени в разливе реки Бугуруслана, между частыми кустами,
налетел на меня лебедь довольно близко; я ударил его обыкновенною утиною
дробью: лебедь покачнулся, пошел книзу, и улетел из виду. На другой день
мордвин соседней деревушки нашел его мертвым за версту от того места, где я
стрелял. Мясо его было так жестко, что, несмотря на предварительное
двухдневное вымачиванье, его трудно было разжевать. Вкус походил на дикого
гуся, но гусь гораздо мягче, сочнее и вкуснее. В зобу его не было рыбы и
почти никакой пищи. Чем питаются лебеди, ничего сказать не могу, но,
вероятно, одинаким кормом со всею водяною птицею.
Не понимаю, отчего лебедь считался в старину лакомым или почетным
блюдом у наших великих князей и даже царей; вероятно, знали искусство делать
его мясо мягким, а мысль, что лебедь служил только украшением стола, должна
быть несправедлива. Лебедь живет в старинных наших песнях, очевидно
сложенных на юге России, живет также до сих пор в народной речи, хотя там,
где теперь обитает настоящая Русь, лебедь не мог войти ни в песню, ни в
речь, так мало знает и видит его народ. На юге, в Киеве, попал он в народные
песни и на великокняжеские столы; его рушала, то есть разрезывала, сама
великая княгиня, следовательно лебедя ели. Вероятно, оттуда, по преданию и
старому обычаю, перебрался он на столы великих князей и царей московских и в
народную современную речь, где слова лебедка и лебедушка остались навсегда
выражением ласки и участия.
Про силу лебедя рассказывают чудеса: говорят, что он ударом крыла
убивает до смерти собаку, если она приблизится к нему, легко раненному, или
бросится на его детей. Мне даже называли охотника, которому лебедь переломил
руку таким же ударом крыла. Судя по его величине, крепости и силе мускулов,
толщине и жесткости костей и перьев, этим рассказам поверить можно. Пенья
лебедей, разумеется, никто не слыхал, но зычный крик их и глухое гоготанье,
весьма отличное от гусиного, слыхали все охотники, и в том числе я сам. Из
всего сказанного мною о силе лебедей можно заключить, как они должны быть
крепки к ружью. Где они постоянно водятся, там бьют их нулем, или
безымянкой, и картечью, и то подкрадываясь поближе. Лебедей стреляют не для
мяса, а для пуху, первоклассное достоинство которого известно всем.
Лебеди легко делаются ручными. Я сам видел их несколько годов сряду,
живущих лето на отведенном им пруду, а зиму проводящих в теплой избе. Не
могу только хорошенько сказать: маленькими или большими были они пойманы. Я
слышал, что ручные лебеди выводят детей, как обыкновенные гуси, в избах и
хлевах, но что для этого нужно достать сначала свежих лебединых яиц и
подложить под гусыню. Высиженные ею лебедята вырастают