вная степь, а четвертая сторона
камышиста, и есть признак (длинная паточина по небольшому долочку), что тут
был когда-то проток. Башкирцы сказывали мне, что старики их помнят, когда
этим протоком Кандры соединялось с Каратабынью. Нынче и весной нет этого
соединенья. У башкирцев даже есть какая-то легенда насчет будущего
соединения этих озер, но я не мог достать ее. Впрочем, прибыль полой воды в
степных озерах незначительна. Болотною и водяною дичью они не богаты; только
позднею осенью отлетная птица в больших стаях гостит на них короткое время,
как будто на прощанье; зато всякая рыба бель, кроме красной, то есть осетра,
севрюги, стерляди и проч., водится в степных озерах в изобилии и отличается
необыкновенным вкусом.
Нельзя не упомянуть об озерах искусственных - прудах, о которых я
сказал только мимоходом, но которые будут часто упоминаться в описании
водяной дичи. Пруды бывают двух родов: проточные и копаные. Первые
запружаются на реках, речках и ручьях, а вторые выкапываются предпочтительно
на местах мокрых и низменных. Впрочем, около Москвы, где грунт по
преимуществу глиняный, можно выкопать яму где угодно, даже на горе, -
снеговая и дождевая вода будет стоять в ней круглый год, как в фаянсовой
чашке. Есть средство устраивать пруды особенным способом, захватив полую
воду, текущую обыкновенно весной по какому-нибудь оврагу или долочку, в
которых летом не бывает капли воды; в это летнее время перегораживают
поперек овраг или долочек - выкопав его, если надобно, поглубже - крепкою
плотиною с прочно устроенным спуском, а иногда и без спуска, для стока полой
воды; весною она наполнит овраг или выкопанный дол, а излишняя вода пойдет
стороною, или через верх, или в поднятые затворы спуска, который запирается
наглухо, когда станет сходить водополье. Такие пруды бывают иногда очень
глубоки; их нельзя назвать совершенно стоячими, глухими: хотя один раз в
году, а все же вода в них переменяется, но относительно к птице о них не
стоит говорит. Пруды проточные на порядочных реках, поднимающих мельницы от
четырех до восьми поставов, с широкими, всегда камышистыми разливами, сквозь
проросшие, по мелководью, разными водяными травами и цветами, имеющие в
протяжении несколько верст, - вот истинное раздолье для всякой водяной
птицы, которая сваливается на такие пруды со всех сторон. Сытно и безопасно
в камышах утиным выводкам всех пород, а также цыплятам речных водяных кур,
или лысух. В камышах не проглотит утенка жадная щука, не унесет цыпленка
коршун или скопа, которую называют водяным орлом и которая преимущественно
питается рыбою. Хищной птице нужен свет и простор, а в камыше тесно и темно.
Напрасно скопа, балабан (род сокола) вместе с коршунами и канюками по целым
часам то плавают в небесах широкими кругами, то неподвижно висят над прудом.
Они слышат пискотню молодых и покрякиванье маток, слышат шелест камыша, даже
видят, как колеблются его верхушки от множества пробирающихся в тростнике
утят, а нельзя поживиться добычей: "глаз видит, да зуб неймет!" Хищные птицы
не бросаются за добычей в высокую траву или кусты: вероятно, по инстинкту,
боясь наткнуться на что-нибудь жесткое и острое или опасаясь помять
правильные перья. Но если какой-нибудь глупенький, отбившийся от выводки и
матери утенок или цыпленок, услыша издалека зов ее, вздумает переплыть
материк
камышиста, и есть признак (длинная паточина по небольшому долочку), что тут
был когда-то проток. Башкирцы сказывали мне, что старики их помнят, когда
этим протоком Кандры соединялось с Каратабынью. Нынче и весной нет этого
соединенья. У башкирцев даже есть какая-то легенда насчет будущего
соединения этих озер, но я не мог достать ее. Впрочем, прибыль полой воды в
степных озерах незначительна. Болотною и водяною дичью они не богаты; только
позднею осенью отлетная птица в больших стаях гостит на них короткое время,
как будто на прощанье; зато всякая рыба бель, кроме красной, то есть осетра,
севрюги, стерляди и проч., водится в степных озерах в изобилии и отличается
необыкновенным вкусом.
Нельзя не упомянуть об озерах искусственных - прудах, о которых я
сказал только мимоходом, но которые будут часто упоминаться в описании
водяной дичи. Пруды бывают двух родов: проточные и копаные. Первые
запружаются на реках, речках и ручьях, а вторые выкапываются предпочтительно
на местах мокрых и низменных. Впрочем, около Москвы, где грунт по
преимуществу глиняный, можно выкопать яму где угодно, даже на горе, -
снеговая и дождевая вода будет стоять в ней круглый год, как в фаянсовой
чашке. Есть средство устраивать пруды особенным способом, захватив полую
воду, текущую обыкновенно весной по какому-нибудь оврагу или долочку, в
которых летом не бывает капли воды; в это летнее время перегораживают
поперек овраг или долочек - выкопав его, если надобно, поглубже - крепкою
плотиною с прочно устроенным спуском, а иногда и без спуска, для стока полой
воды; весною она наполнит овраг или выкопанный дол, а излишняя вода пойдет
стороною, или через верх, или в поднятые затворы спуска, который запирается
наглухо, когда станет сходить водополье. Такие пруды бывают иногда очень
глубоки; их нельзя назвать совершенно стоячими, глухими: хотя один раз в
году, а все же вода в них переменяется, но относительно к птице о них не
стоит говорит. Пруды проточные на порядочных реках, поднимающих мельницы от
четырех до восьми поставов, с широкими, всегда камышистыми разливами, сквозь
проросшие, по мелководью, разными водяными травами и цветами, имеющие в
протяжении несколько верст, - вот истинное раздолье для всякой водяной
птицы, которая сваливается на такие пруды со всех сторон. Сытно и безопасно
в камышах утиным выводкам всех пород, а также цыплятам речных водяных кур,
или лысух. В камышах не проглотит утенка жадная щука, не унесет цыпленка
коршун или скопа, которую называют водяным орлом и которая преимущественно
питается рыбою. Хищной птице нужен свет и простор, а в камыше тесно и темно.
Напрасно скопа, балабан (род сокола) вместе с коршунами и канюками по целым
часам то плавают в небесах широкими кругами, то неподвижно висят над прудом.
Они слышат пискотню молодых и покрякиванье маток, слышат шелест камыша, даже
видят, как колеблются его верхушки от множества пробирающихся в тростнике
утят, а нельзя поживиться добычей: "глаз видит, да зуб неймет!" Хищные птицы
не бросаются за добычей в высокую траву или кусты: вероятно, по инстинкту,
боясь наткнуться на что-нибудь жесткое и острое или опасаясь помять
правильные перья. Но если какой-нибудь глупенький, отбившийся от выводки и
матери утенок или цыпленок, услыша издалека зов ее, вздумает переплыть
материк