ик (самец) белохвостика,
довольно большой хищной птицы низшего разряда: он весь белый и нисколько не
похож на свою темно-красноватую пеструю самку, превосходящую его величиной
почти вдвое, а колпик - белый аист с красными ногами и носом; он водится
около Астрахани), как первый снег. Издалека мелькает и сквозит на
почерневшей земле какая-то неопределенная белизна: в лесу, в чаще кустов, в
полях и даже в степи, где иногда ложатся беляки, - и по какому-то, тоже
неопределенному, чутью издалека узнает привычный зоркий глаз охотника, что
эта белизна - заяц, хотя бывают иногда и самые смешные ошибки. Странное
дело: отчего стрельба зайцев в узерк очень нравится почти всем настоящим
охотникам высшего разряда, не говоря уже о простых добычливых стрелках?
По-видимому, в ней нет ничего заманчивого. Зайца увидишь по большей части
издали, можешь подойти к нему близко, потому что лежит он в мокрое время
крепко, по инстинкту зная, что на голой и черной земле ему, побелевшему
бедняку, негде спрятаться от глаз врагов своих, что даже сороки и вороны
нападут на него со всех сторон с таким криком и остервенением, что он в
страхе не будет знать, куда деваться... Итак, подойдешь к зайцу близко или
подозришь его нечаянно еще ближе, прицелишься, выстрелишь и убьешь. Вот и
вся история. Что же тут есть особенно веселого, возбуждающего, лестного, как
говорят простые охотники?.. Решительно нет ничего; но я сам, рассуждающий
теперь так спокойно и благоразумно, очень помню, что в старые годы страстно
любил стрельбу в узерк и, несмотря на беспрерывный ненастный дождь, от
которого часто сырел на полке порох, несмотря на проклятые вспышки (ружья
были тогда с кремнями), которые приводили меня в отчаяние, целые дни, правда
очень короткие, от зари до зари, не пивши, не евши, мокрый до костей,
десятки верст исхаживал за побелевшими зайцами... то же делали и другие.
Какие же тому причины? Я говаривал об этом не один раз со многими
охотниками. Все соглашались, что точно это странность, и всякий объяснял ее
по-своему: один говорил, что заяц - крупная штука, а на крупную штуку всегда
охотник зарится, то есть жадничает ее добыть; другой объяснял вопрос тем,
что весело бить зайцев в поре, когда они выцвели, выкунели, что тут не
пропадет даром и шкурка, а пойдет кому-нибудь в пользу. Все это отчасти
справедливо, но мне кажется, что есть и другая, так сказать, нравственная,
прямая, чисто охотничья причина: стрельба зайцев в узерк совсем не так легка
и проста, какою кажется с первого взгляда, что и доказывается немалым числом
промахов, особенно у новичков, покуда они не применятся к делу. Промахи же
случаются оттого, что логово зайца почти всегда защищено: оно прикрыто
сучками и прутьями (когда он лежит под срубленной вершиною, что очень любит)
или пеньками дерев, завялой крупной травою, вообще каким-нибудь дрязгом,
всегда находящимся в корнях кустов или в лесной чаще. Не нужно объяснять,
что дробь, касаясь каких-нибудь препятствий на своем пути, уклоняется от
цели и выстрел делается неверен. Но этого мало: промахи бывают по зайцам,
лежащим в степи на совершенно голых и чистых местах. Последнее происходит,
по моему мнению, от того, что в траве виден только верх белеющей шерсти,
которую заяц, обыкновенно сжимаясь в комок на логове, всегда приподнимает:
если целить именно в ту крайнюю черту бе
довольно большой хищной птицы низшего разряда: он весь белый и нисколько не
похож на свою темно-красноватую пеструю самку, превосходящую его величиной
почти вдвое, а колпик - белый аист с красными ногами и носом; он водится
около Астрахани), как первый снег. Издалека мелькает и сквозит на
почерневшей земле какая-то неопределенная белизна: в лесу, в чаще кустов, в
полях и даже в степи, где иногда ложатся беляки, - и по какому-то, тоже
неопределенному, чутью издалека узнает привычный зоркий глаз охотника, что
эта белизна - заяц, хотя бывают иногда и самые смешные ошибки. Странное
дело: отчего стрельба зайцев в узерк очень нравится почти всем настоящим
охотникам высшего разряда, не говоря уже о простых добычливых стрелках?
По-видимому, в ней нет ничего заманчивого. Зайца увидишь по большей части
издали, можешь подойти к нему близко, потому что лежит он в мокрое время
крепко, по инстинкту зная, что на голой и черной земле ему, побелевшему
бедняку, негде спрятаться от глаз врагов своих, что даже сороки и вороны
нападут на него со всех сторон с таким криком и остервенением, что он в
страхе не будет знать, куда деваться... Итак, подойдешь к зайцу близко или
подозришь его нечаянно еще ближе, прицелишься, выстрелишь и убьешь. Вот и
вся история. Что же тут есть особенно веселого, возбуждающего, лестного, как
говорят простые охотники?.. Решительно нет ничего; но я сам, рассуждающий
теперь так спокойно и благоразумно, очень помню, что в старые годы страстно
любил стрельбу в узерк и, несмотря на беспрерывный ненастный дождь, от
которого часто сырел на полке порох, несмотря на проклятые вспышки (ружья
были тогда с кремнями), которые приводили меня в отчаяние, целые дни, правда
очень короткие, от зари до зари, не пивши, не евши, мокрый до костей,
десятки верст исхаживал за побелевшими зайцами... то же делали и другие.
Какие же тому причины? Я говаривал об этом не один раз со многими
охотниками. Все соглашались, что точно это странность, и всякий объяснял ее
по-своему: один говорил, что заяц - крупная штука, а на крупную штуку всегда
охотник зарится, то есть жадничает ее добыть; другой объяснял вопрос тем,
что весело бить зайцев в поре, когда они выцвели, выкунели, что тут не
пропадет даром и шкурка, а пойдет кому-нибудь в пользу. Все это отчасти
справедливо, но мне кажется, что есть и другая, так сказать, нравственная,
прямая, чисто охотничья причина: стрельба зайцев в узерк совсем не так легка
и проста, какою кажется с первого взгляда, что и доказывается немалым числом
промахов, особенно у новичков, покуда они не применятся к делу. Промахи же
случаются оттого, что логово зайца почти всегда защищено: оно прикрыто
сучками и прутьями (когда он лежит под срубленной вершиною, что очень любит)
или пеньками дерев, завялой крупной травою, вообще каким-нибудь дрязгом,
всегда находящимся в корнях кустов или в лесной чаще. Не нужно объяснять,
что дробь, касаясь каких-нибудь препятствий на своем пути, уклоняется от
цели и выстрел делается неверен. Но этого мало: промахи бывают по зайцам,
лежащим в степи на совершенно голых и чистых местах. Последнее происходит,
по моему мнению, от того, что в траве виден только верх белеющей шерсти,
которую заяц, обыкновенно сжимаясь в комок на логове, всегда приподнимает:
если целить именно в ту крайнюю черту бе