растительности переходило даже в болезненное
уродство.
Но есть еще стрельба зайцев, которая, по-моему, в охотничьем отношении
лучше стрельбы в узерк, хотя она не только недобычлива, но даже бывает
скудна и очень утомительна: эта стрельба русаков по пороше (* Порошею
называется каждый новый снег, выпавший с вечера или даже в ночь, но
переставший к утру: он точно запорошит все старые следы, а новые, если
погода тепла, отпечатаются на свежем снегу так отчетисто, что даже видны
ноготки ходившего зверя. Если снег небольшой, то пороша называется мелкою,
если большой - густою, если мокрый - печатною). Изредка между ними
попадаются и тумаки, в нравах своих совершенно сходные с русаками. Тут
надобно уменье сходить зайца, то есть по малику дойти, наконец, до логова и
застрелить его на лежке или в бег. Это уменье можно приобресть одной
опытностью. Если принять рано утром вечерний малик русака, только что
вставшего с логова, то в мелкую и легкую порошу за ним, без сноровки,
проходишь до полдён: русак сначала бегает, играет и греется, потом ест,
потом опять резвится, жирует, снова ест и уже на заре отправляется на
логово, которое у него бывает по большей части в разных местах, кроме
особенных исключений; сбираясь лечь, заяц мечет петли (от двух До четырех),
то есть делает круг, возвращается на свой малик, вздваивает его, встраивает
и даже четверит, прыгает в сторону, снова немного походит, наконец после
последней петли иногда опять встраивает малик и, сделав несколько самых
больших прыжков, окончательно ложится на логово; случается иногда, что место
ему не понравится, и он выбирает другое. Все это изменяется, смотря по
качеству пороши и по погоде: если пороша мелка и погода холодна, заяц ходит
много; если напротив - ходит мало. Сверх того, чем позднее перестанет идти
снег, тем короче заячьи малики, так что, если снег шел сильный и перестал на
заре (что случается довольно часто), то где увидишь малик, там лежит и заяц,
ибо все его прежние ходы запорошило снегом; само собою разумеется, что
малики тогда попадаются редко. Пешком эта охота слишком тяжела, и потому для
отысканья русачьих маликов надобно ездить верхом, а всего лучше в легких
санях; разбирать путаницы всех жировок, или жиров, и ходов не должно, а
надобно объезжать их кругом и считать входы и выходы: если нет лишнего
выхода - русак лежит тут, в жирах, что, впрочем, бывает довольно редко;
отыскав же выход и увидя, наконец, что заяц начал метать петли, охотник
должен уже пешком, с ружьем наготове и с взведенными курками, идти по
малику: логово где-нибудь недалеко, и надобно не зевать и не слишком
заглядываться на свежесть следов, а смотреть, нет ли сметки вбок и не лежит
ли русак где-нибудь в стороне. Случается иногда, что не услышишь ни
малейшего шороха и не увидишь, как он вскочит и уйдет; добравшись до логова,
только по взбудному следу догадаешься, что добыча ускользнула. Впрочем, днем
заяц ходит мало и сейчас ложится; через несколько времени, дав зайцу
успокоиться, можно опять и уж очень скоро сойти его; но на второй лежке он
не так крепко лежит, как на первой. Любимые места у русака для логова -
сурчины, где он ложится у самой сурочьей норы и прячется в нее при первой
опасности; потом снежные удулы по межам и овражкам: в них он делает себе
небольшо
уродство.
Но есть еще стрельба зайцев, которая, по-моему, в охотничьем отношении
лучше стрельбы в узерк, хотя она не только недобычлива, но даже бывает
скудна и очень утомительна: эта стрельба русаков по пороше (* Порошею
называется каждый новый снег, выпавший с вечера или даже в ночь, но
переставший к утру: он точно запорошит все старые следы, а новые, если
погода тепла, отпечатаются на свежем снегу так отчетисто, что даже видны
ноготки ходившего зверя. Если снег небольшой, то пороша называется мелкою,
если большой - густою, если мокрый - печатною). Изредка между ними
попадаются и тумаки, в нравах своих совершенно сходные с русаками. Тут
надобно уменье сходить зайца, то есть по малику дойти, наконец, до логова и
застрелить его на лежке или в бег. Это уменье можно приобресть одной
опытностью. Если принять рано утром вечерний малик русака, только что
вставшего с логова, то в мелкую и легкую порошу за ним, без сноровки,
проходишь до полдён: русак сначала бегает, играет и греется, потом ест,
потом опять резвится, жирует, снова ест и уже на заре отправляется на
логово, которое у него бывает по большей части в разных местах, кроме
особенных исключений; сбираясь лечь, заяц мечет петли (от двух До четырех),
то есть делает круг, возвращается на свой малик, вздваивает его, встраивает
и даже четверит, прыгает в сторону, снова немного походит, наконец после
последней петли иногда опять встраивает малик и, сделав несколько самых
больших прыжков, окончательно ложится на логово; случается иногда, что место
ему не понравится, и он выбирает другое. Все это изменяется, смотря по
качеству пороши и по погоде: если пороша мелка и погода холодна, заяц ходит
много; если напротив - ходит мало. Сверх того, чем позднее перестанет идти
снег, тем короче заячьи малики, так что, если снег шел сильный и перестал на
заре (что случается довольно часто), то где увидишь малик, там лежит и заяц,
ибо все его прежние ходы запорошило снегом; само собою разумеется, что
малики тогда попадаются редко. Пешком эта охота слишком тяжела, и потому для
отысканья русачьих маликов надобно ездить верхом, а всего лучше в легких
санях; разбирать путаницы всех жировок, или жиров, и ходов не должно, а
надобно объезжать их кругом и считать входы и выходы: если нет лишнего
выхода - русак лежит тут, в жирах, что, впрочем, бывает довольно редко;
отыскав же выход и увидя, наконец, что заяц начал метать петли, охотник
должен уже пешком, с ружьем наготове и с взведенными курками, идти по
малику: логово где-нибудь недалеко, и надобно не зевать и не слишком
заглядываться на свежесть следов, а смотреть, нет ли сметки вбок и не лежит
ли русак где-нибудь в стороне. Случается иногда, что не услышишь ни
малейшего шороха и не увидишь, как он вскочит и уйдет; добравшись до логова,
только по взбудному следу догадаешься, что добыча ускользнула. Впрочем, днем
заяц ходит мало и сейчас ложится; через несколько времени, дав зайцу
успокоиться, можно опять и уж очень скоро сойти его; но на второй лежке он
не так крепко лежит, как на первой. Любимые места у русака для логова -
сурчины, где он ложится у самой сурочьей норы и прячется в нее при первой
опасности; потом снежные удулы по межам и овражкам: в них он делает себе
небольшо