ое дело и ощущаю от того удовольствие; рядом желаю и злого и тоже
чувствую удовольствие. Но и то и другое чувство, попрежнему, всегда слишком
мелко, а очень никогда не бывает. Мои желания слишком несильны; руководить
не могут. На бревне можно переплыть реку, а на щепке нет. Это чтобы не
подумали вы, что я еду в Ури с какими-нибудь надеждами.
"Я попрежнему никого не виню. Я пробовал большой разврат и истощил в
нем силы; но я не люблю и не хотел разврата. Вы за мной в последнее время
следили. Знаете ли, что я смотрел даже на отрицающих наших со злобой, от
зависти к их надеждам? Но вы напрасно боялись; я не мог быть тут товарищем,
ибо не разделял ничего. А для смеху, со злобы, тоже не мог, и не потому
чтобы боялся смешного, - я смешного не могу испугаться, - а потому что
все-таки имею привычки порядочного человека и мне мерзило. Но если б имел к
ним злобы и зависти больше, то может и пошел бы с ними. Судите, до какой
степени мне было легко и сколько я метался!
"Друг милый, создание нежное и великодушное, которое я угадал! Может
быть вы мечтаете дать мне столько любви и излить на меня столько прекрасного
из прекрасной души вашей, что надеетесь тем самым поставить предо мной
наконец и цель? Нет, лучше вам быть осторожнее: любовь моя будет так же
мелка, как и я сам, а вы несчастны. Ваш брат говорил мне, что тот, кто
теряет связи с своею землей, тот теряет и богов своих, то-есть все своя
цели. Обо всем можно спорить бесконечно, но из меня вылилось одно отрицание,
без всякого великодушия и безо всякой силы. Даже отрицания не вылилось. Все
всегда мелко и вяло. Великодушный Кириллов не вынес идеи и - застрелился; но
ведь я вижу, что он был великодушен, потому что не в здравом рассудке. Я
никогда не могу потерять рассудок и никогда не могу поверить идее в той
степени как он. Я даже заняться идеей в той степени не могу. Никогда,
никогда я не могу застрелиться!
"Я знаю, что мне надо бы убить себя, смести себя с земли как подлое
насекомое; но я боюсь самоубийства, ибо боюсь показать великодушие. Я знаю,
что это будет еще обман, - последний обман в бесконечном ряду обманов. Что
же пользы себя обмануть, чтобы только сыграть в великодушие? Негодования и
стыда во мне никогда быть не может; стало быть, и отчаяния.
"Простите, что так много пишу. Я опомнился и это нечаянно. Этак ста
страниц мало и десяти строк довольно. Довольно и десяти строк призыва "в
сиделки".
"Я, с тех пор как выехал, живу на шестой станции у смотрителя. С ним я
сошелся во время кутежа пять лет назад в Петербурге. Что там я живу, никто
не знает. Напишите на его имя. Прилагаю адрес.
"Николай Ставрогин".
Дарья Павловна тотчас же пошла и показала письмо Варваре Петровне. Та
прочитала и попросила Дашу выйти, чтоб еще одной прочитать; но что-то очень
скоро опять позвала ее.
- Поедешь? - спросила она почти робко.
- Поеду, - ответила Даша.
- Собирайся! Едем вместе!
Даша посмотрела вопросительно.
- А что мне теперь здесь делать? Не все ли равно? Я тоже в Ури запишусь
и проживу в ущельи... Не беспокойся, не помешаю.
Начали быстро собираться, чтобы поспеть к полуденному поезду. Но не
прошло получаса, как явился из Скворешников Алексей Егорыч. Он доложил, что
Николай Всеволодович "вдруг" приехали поутру, с ранним поездом, и находятся
в Скворешниках, но "в таком виде, что
чувствую удовольствие. Но и то и другое чувство, попрежнему, всегда слишком
мелко, а очень никогда не бывает. Мои желания слишком несильны; руководить
не могут. На бревне можно переплыть реку, а на щепке нет. Это чтобы не
подумали вы, что я еду в Ури с какими-нибудь надеждами.
"Я попрежнему никого не виню. Я пробовал большой разврат и истощил в
нем силы; но я не люблю и не хотел разврата. Вы за мной в последнее время
следили. Знаете ли, что я смотрел даже на отрицающих наших со злобой, от
зависти к их надеждам? Но вы напрасно боялись; я не мог быть тут товарищем,
ибо не разделял ничего. А для смеху, со злобы, тоже не мог, и не потому
чтобы боялся смешного, - я смешного не могу испугаться, - а потому что
все-таки имею привычки порядочного человека и мне мерзило. Но если б имел к
ним злобы и зависти больше, то может и пошел бы с ними. Судите, до какой
степени мне было легко и сколько я метался!
"Друг милый, создание нежное и великодушное, которое я угадал! Может
быть вы мечтаете дать мне столько любви и излить на меня столько прекрасного
из прекрасной души вашей, что надеетесь тем самым поставить предо мной
наконец и цель? Нет, лучше вам быть осторожнее: любовь моя будет так же
мелка, как и я сам, а вы несчастны. Ваш брат говорил мне, что тот, кто
теряет связи с своею землей, тот теряет и богов своих, то-есть все своя
цели. Обо всем можно спорить бесконечно, но из меня вылилось одно отрицание,
без всякого великодушия и безо всякой силы. Даже отрицания не вылилось. Все
всегда мелко и вяло. Великодушный Кириллов не вынес идеи и - застрелился; но
ведь я вижу, что он был великодушен, потому что не в здравом рассудке. Я
никогда не могу потерять рассудок и никогда не могу поверить идее в той
степени как он. Я даже заняться идеей в той степени не могу. Никогда,
никогда я не могу застрелиться!
"Я знаю, что мне надо бы убить себя, смести себя с земли как подлое
насекомое; но я боюсь самоубийства, ибо боюсь показать великодушие. Я знаю,
что это будет еще обман, - последний обман в бесконечном ряду обманов. Что
же пользы себя обмануть, чтобы только сыграть в великодушие? Негодования и
стыда во мне никогда быть не может; стало быть, и отчаяния.
"Простите, что так много пишу. Я опомнился и это нечаянно. Этак ста
страниц мало и десяти строк довольно. Довольно и десяти строк призыва "в
сиделки".
"Я, с тех пор как выехал, живу на шестой станции у смотрителя. С ним я
сошелся во время кутежа пять лет назад в Петербурге. Что там я живу, никто
не знает. Напишите на его имя. Прилагаю адрес.
"Николай Ставрогин".
Дарья Павловна тотчас же пошла и показала письмо Варваре Петровне. Та
прочитала и попросила Дашу выйти, чтоб еще одной прочитать; но что-то очень
скоро опять позвала ее.
- Поедешь? - спросила она почти робко.
- Поеду, - ответила Даша.
- Собирайся! Едем вместе!
Даша посмотрела вопросительно.
- А что мне теперь здесь делать? Не все ли равно? Я тоже в Ури запишусь
и проживу в ущельи... Не беспокойся, не помешаю.
Начали быстро собираться, чтобы поспеть к полуденному поезду. Но не
прошло получаса, как явился из Скворешников Алексей Егорыч. Он доложил, что
Николай Всеволодович "вдруг" приехали поутру, с ранним поездом, и находятся
в Скворешниках, но "в таком виде, что