что Прасковья Ивановна привезла так нетерпеливо
ожидавшей ее Варваре Петровне одну самую хлопотливую загадку: Nicolas
расстался с ними еще в июле и, встретив на Рейне графа К., отправился с ним
и с семейством его в Петербург. (NB. У графа все три дочери невесты.) - От
Лизаветы, по гордости и строптивости ее, я ничего не добилась, - заключила
Прасковья Ивановна, - но видела своими глазами, что у ней с Николаем
Всеволодовичем что-то произошло. Не знаю причин, но, кажется, придется вам,
друг мой Варвара Петровна, спросить о причинах вашу Дарью Павловну.
По-моему, так Лиза была обижена. Рада радешенька, что привезла вам, наконец,
вашу фаворитку и сдаю с рук на руки: с плеч долой.
Произнесены были эти ядовитые слова с замечательным раздражением. Видно
было, что "раскисшая женщина" заранее их приготовила и вперед наслаждалась
их эффектом. Но не Варвару Петровну можно было озадачивать сентиментальными
эффектами и загадками. Она строго потребовала самых точных и
удовлетворительных объяснений. Прасковья Ивановна немедленно понизила тон и
даже кончила тем, что расплакалась и пустилась в самые дружеские излияния.
Эта раздражительная, но сентиментальная дама, тоже как и Степан Трофимович,
беспрерывно нуждалась в истинной дружбе, и главнейшая ее жалоба на дочь ее,
Лизавету Николаевну, состояла именно в том, что "дочь ей не друг".
Но из всех ее объяснений и излияний оказалось точным лишь одно то, что
действительно между Лизой и Nicolas произошла какая-то размолвка, но какого
рода была эта размолвка - о том Прасковья Ивановна, очевидно, не сумела
составить себе определенного понятия. От обвинений же, взводимых на Дарью
Павловну, она не только совсем, подконец, отказалась, но даже особенно
просила не давать давешним словам ее никакого значения, потому что сказала
она их "в раздражении". Одним словом, все выходило очень неясно, даже
подозрительно. По рассказам ее, размолвка началась от "строптивого и
насмешливого" характера Лизы; "гордый же Николай Всеволодович, хоть и сильно
был влюблен, но не мог насмешек перенести, и сам стал насмешлив". Вскоре
затем познакомились мы с одним молодым человеком, кажется, вашего
"профессора" племянник, да и фамилия та же...
- Сын, а не племянник, - поправила Варвара Петровна. Прасковья Ивановна
и прежде никогда не могла упомнить фамилии Степана Трофимовича и всегда
называла его "профессором".
- Ну, сын так сын, тем лучше, а мне ведь и все равно. Обыкновенный
молодой человек, очень живой и свободный, но ничего такого в нем нет. Ну,
тут уж сама Лиза поступила нехорошо, молодого человека к себе приблизила из
видов, чтобы в Николае Всеволодовиче ревность возбудить. Не осуждаю я этого
очень-то: дело девичье, обыкновенное, даже милое. Только Николай
Всеволодович вместо того, чтобы приревновать, напротив сам с молодым
человеком подружился, точно и не видит ничего, али как будто ему все равно.
Лизу-то это и взорвало. Молодой человек в скорости уехал (спешил очень
куда-то), а Лиза стала при всяком удобном случае к Николаю Всеволодовичу
придираться. Заметила она, что тот с Дашей иногда говорит, ну и стала
беситься, тут уж и мне, матушка, житья не стало. Раздражаться мне доктора
запретили, и так это хваленое озеро ихнее мне надоело, только зубы от него
разболелись, такой ревматизм получила. Печатаю
ожидавшей ее Варваре Петровне одну самую хлопотливую загадку: Nicolas
расстался с ними еще в июле и, встретив на Рейне графа К., отправился с ним
и с семейством его в Петербург. (NB. У графа все три дочери невесты.) - От
Лизаветы, по гордости и строптивости ее, я ничего не добилась, - заключила
Прасковья Ивановна, - но видела своими глазами, что у ней с Николаем
Всеволодовичем что-то произошло. Не знаю причин, но, кажется, придется вам,
друг мой Варвара Петровна, спросить о причинах вашу Дарью Павловну.
По-моему, так Лиза была обижена. Рада радешенька, что привезла вам, наконец,
вашу фаворитку и сдаю с рук на руки: с плеч долой.
Произнесены были эти ядовитые слова с замечательным раздражением. Видно
было, что "раскисшая женщина" заранее их приготовила и вперед наслаждалась
их эффектом. Но не Варвару Петровну можно было озадачивать сентиментальными
эффектами и загадками. Она строго потребовала самых точных и
удовлетворительных объяснений. Прасковья Ивановна немедленно понизила тон и
даже кончила тем, что расплакалась и пустилась в самые дружеские излияния.
Эта раздражительная, но сентиментальная дама, тоже как и Степан Трофимович,
беспрерывно нуждалась в истинной дружбе, и главнейшая ее жалоба на дочь ее,
Лизавету Николаевну, состояла именно в том, что "дочь ей не друг".
Но из всех ее объяснений и излияний оказалось точным лишь одно то, что
действительно между Лизой и Nicolas произошла какая-то размолвка, но какого
рода была эта размолвка - о том Прасковья Ивановна, очевидно, не сумела
составить себе определенного понятия. От обвинений же, взводимых на Дарью
Павловну, она не только совсем, подконец, отказалась, но даже особенно
просила не давать давешним словам ее никакого значения, потому что сказала
она их "в раздражении". Одним словом, все выходило очень неясно, даже
подозрительно. По рассказам ее, размолвка началась от "строптивого и
насмешливого" характера Лизы; "гордый же Николай Всеволодович, хоть и сильно
был влюблен, но не мог насмешек перенести, и сам стал насмешлив". Вскоре
затем познакомились мы с одним молодым человеком, кажется, вашего
"профессора" племянник, да и фамилия та же...
- Сын, а не племянник, - поправила Варвара Петровна. Прасковья Ивановна
и прежде никогда не могла упомнить фамилии Степана Трофимовича и всегда
называла его "профессором".
- Ну, сын так сын, тем лучше, а мне ведь и все равно. Обыкновенный
молодой человек, очень живой и свободный, но ничего такого в нем нет. Ну,
тут уж сама Лиза поступила нехорошо, молодого человека к себе приблизила из
видов, чтобы в Николае Всеволодовиче ревность возбудить. Не осуждаю я этого
очень-то: дело девичье, обыкновенное, даже милое. Только Николай
Всеволодович вместо того, чтобы приревновать, напротив сам с молодым
человеком подружился, точно и не видит ничего, али как будто ему все равно.
Лизу-то это и взорвало. Молодой человек в скорости уехал (спешил очень
куда-то), а Лиза стала при всяком удобном случае к Николаю Всеволодовичу
придираться. Заметила она, что тот с Дашей иногда говорит, ну и стала
беситься, тут уж и мне, матушка, житья не стало. Раздражаться мне доктора
запретили, и так это хваленое озеро ихнее мне надоело, только зубы от него
разболелись, такой ревматизм получила. Печатаю