иголкой.
- Ты хоть и умна, но ты сбрендила. Это хоть и правда, что я непременно
теперь тебя вздумала замуж выдать, но это не по необходимости, а потому
только, что мне так придумалось, и за одного только Степана Трофимовича. Не
будь Степана Трофимовича, я бы и не подумала тебя сейчас выдавать, хоть тебе
уж и двадцать лет... Ну?
- Я как вам угодно, Варвара Петровна.
- Значит, согласна! Стой, молчи, куда торопишься, я не договорила: по
завещанию тебе от меня пятнадцать тысяч рублей положено. Я их теперь же тебе
выдам, после венца. Из них восемь тысяч ты ему отдашь, то-есть не ему, а
мне. У нeгo есть долг в восемь тысяч; я и уплачу, но надо, чтоб он знал, что
твоими деньгами. Семь тысяч останутся у тебя в руках, отнюдь ему не давай ни
рубля никогда. Долгов его не плати никогда. Раз заплатишь - потом не
оберешься. Впрочем я всегда буду тут. Вы будете получать от меня ежегодно по
тысяче двести рублей содержания, а с экстренными тысячу пятьсот, кроме
квартиры и стола, которые тоже от меня будут, точно так, как и теперь он
пользуется. Прислугу только свою заведите. Годовые деньги я тебе буду все
разом выдавать, прямо тебе на руки. Но будь и добра: иногда выдай и ему
что-нибудь, и приятелям ходить позволяй, раз в неделю, а если чаще, то гони.
Но я сама буду тут. А коли умру, пенсион ваш не прекратится до самой его
смерти, слышишь до его только смерти, потому что это его пенсион, а не твой.
А тебе, кроме теперешних семи тысяч, которые у тебя останутся в целости,
если не будешь сама глупа, еще восемь тысяч в завещании оставлю. И больше
тебе от меня ничего не будет, надо чтобы ты знала. Ну, согласна что ли?
Скажешь ли наконец что-нибудь?
- Я уже сказала, Варвара Петровна.
- Вспомни, что твоя полная воля, как захочешь, так и будет.
- Только позвольте, Варвара Петровна, разве Степан Трофимыч вам уже
говорил что-нибудь?
- Нет, он ничего не говорил и не знает, но... он сейчас заговорит!
Она мигом вскочила и набросила на себя свою черную шаль. Даша опять
немного покраснела и вопросительным взглядом следила за нею. Варвара
Петровна вдруг обернулась к ней с пылающим от гнева лицом:
- Дура ты! - накинулась она на нее, как ястреб, - дура неблагодарная!
Что у тебя на уме? Неужто ты думаешь, что я скомпрометирую тебя хоть
чем-нибудь, хоть на столько вот! Да он сам на коленках будет ползать
просить, он должен от счастья умереть, вот так это будет устроено! Ты ведь
знаешь же, что я тебя в обиду не дам! Или ты думаешь, что он тебя за эти
восемь тысяч возьмет, а я бегу теперь тебя продавать? Дура, дура, все вы
дуры неблагодарные! Подай зонтик!
И она полетела пешком, по мокрым кирпичным тротуарам и по деревянным
мосткам к Степану Трофимовичу.
VII.
Это правда, что "Дарью" она не дала бы в обиду; напротив, теперь-то и
считала себя ее благодетельницей. Самое благородное и безупречное
негодование загорелось в душе ее, когда, надевая шаль, она поймала на себе
смущенный и недоверчивый взгляд своей воспитанницы. Она искренно любила ее с
самого ее детства, Прасковья Ивановна справедливо назвала Дарью Павловну ее
фавориткой. Давно уже Варвара Петровна решила раз навсегда, что "Дарьин
характер не похож на братнин" (то-есть на характер брата ее, Ивана Шатова),
что юна тиха и кротка, способна к большому самопожертвованию, отличается
преданно
- Ты хоть и умна, но ты сбрендила. Это хоть и правда, что я непременно
теперь тебя вздумала замуж выдать, но это не по необходимости, а потому
только, что мне так придумалось, и за одного только Степана Трофимовича. Не
будь Степана Трофимовича, я бы и не подумала тебя сейчас выдавать, хоть тебе
уж и двадцать лет... Ну?
- Я как вам угодно, Варвара Петровна.
- Значит, согласна! Стой, молчи, куда торопишься, я не договорила: по
завещанию тебе от меня пятнадцать тысяч рублей положено. Я их теперь же тебе
выдам, после венца. Из них восемь тысяч ты ему отдашь, то-есть не ему, а
мне. У нeгo есть долг в восемь тысяч; я и уплачу, но надо, чтоб он знал, что
твоими деньгами. Семь тысяч останутся у тебя в руках, отнюдь ему не давай ни
рубля никогда. Долгов его не плати никогда. Раз заплатишь - потом не
оберешься. Впрочем я всегда буду тут. Вы будете получать от меня ежегодно по
тысяче двести рублей содержания, а с экстренными тысячу пятьсот, кроме
квартиры и стола, которые тоже от меня будут, точно так, как и теперь он
пользуется. Прислугу только свою заведите. Годовые деньги я тебе буду все
разом выдавать, прямо тебе на руки. Но будь и добра: иногда выдай и ему
что-нибудь, и приятелям ходить позволяй, раз в неделю, а если чаще, то гони.
Но я сама буду тут. А коли умру, пенсион ваш не прекратится до самой его
смерти, слышишь до его только смерти, потому что это его пенсион, а не твой.
А тебе, кроме теперешних семи тысяч, которые у тебя останутся в целости,
если не будешь сама глупа, еще восемь тысяч в завещании оставлю. И больше
тебе от меня ничего не будет, надо чтобы ты знала. Ну, согласна что ли?
Скажешь ли наконец что-нибудь?
- Я уже сказала, Варвара Петровна.
- Вспомни, что твоя полная воля, как захочешь, так и будет.
- Только позвольте, Варвара Петровна, разве Степан Трофимыч вам уже
говорил что-нибудь?
- Нет, он ничего не говорил и не знает, но... он сейчас заговорит!
Она мигом вскочила и набросила на себя свою черную шаль. Даша опять
немного покраснела и вопросительным взглядом следила за нею. Варвара
Петровна вдруг обернулась к ней с пылающим от гнева лицом:
- Дура ты! - накинулась она на нее, как ястреб, - дура неблагодарная!
Что у тебя на уме? Неужто ты думаешь, что я скомпрометирую тебя хоть
чем-нибудь, хоть на столько вот! Да он сам на коленках будет ползать
просить, он должен от счастья умереть, вот так это будет устроено! Ты ведь
знаешь же, что я тебя в обиду не дам! Или ты думаешь, что он тебя за эти
восемь тысяч возьмет, а я бегу теперь тебя продавать? Дура, дура, все вы
дуры неблагодарные! Подай зонтик!
И она полетела пешком, по мокрым кирпичным тротуарам и по деревянным
мосткам к Степану Трофимовичу.
VII.
Это правда, что "Дарью" она не дала бы в обиду; напротив, теперь-то и
считала себя ее благодетельницей. Самое благородное и безупречное
негодование загорелось в душе ее, когда, надевая шаль, она поймала на себе
смущенный и недоверчивый взгляд своей воспитанницы. Она искренно любила ее с
самого ее детства, Прасковья Ивановна справедливо назвала Дарью Павловну ее
фавориткой. Давно уже Варвара Петровна решила раз навсегда, что "Дарьин
характер не похож на братнин" (то-есть на характер брата ее, Ивана Шатова),
что юна тиха и кротка, способна к большому самопожертвованию, отличается
преданно