тебе плюну, и мне
ничего за это не будет!..." Как она увидела, господи, думаю: убьет она меня
теперь, а она только вскочила, всплеснула руками, потом вдруг закрыла
руками лицо, вся затряслась и пала на пол... так и опустилась... Алеша,
Алеша! Чт[OACUTE] с тобой, чт[OACUTE] с тобой!
Старик вскочил в испуге. Алеша с самого того времени, как он заговорил о
его матери, мало-по-малу стал изменяться в лице. Он покраснел, глаза его
загорелись, губы вздрогнули... Пьяный старикашка брызгался слюной и ничего
не замечал до той самой минуты, когда с Алешей вдруг произошло нечто очень
странное, а именно с ним вдруг повторилось точь-в-точь то же самое, что
сейчас только он рассказал про "кликушу". Алеша вдруг вскочил из-за стола,
точь-в-точь как по рассказу мать его, всплеснул руками, потом закрыл ими
лицо, упал как подкошенный на стул и так и затрясся вдруг весь от
истерического припадка внезапных, сотрясающих и неслышных слез. Необычайное
сходство с матерью особенно поразило старика.
-- Иван, Иван! скорей ему воды. Это как она, точь-в-точь как она, как тогда
его мать! Вспрысни его изо рта водой, я так с той делал. Это он за мать
свою, за мать свою... -- бормотал он Ивану.
-- Да ведь и моя, я думаю, мать, его мать была, как вы полагаете? -- вдруг
с неудержимым гневным презрением прорвался Иван. Старик вздрогнул от его
засверкавшего взгляда. Но тут случилось нечто очень странное, правда на
одну секунду: у старика действительно кажется выскочило из ума соображение,
что мать Алеши была и матерью Ивана...
-- Как так твоя мать? -- пробормотал он, не понимая. -- Ты за что это? Ты
про какую мать... да разве она... Ах, чорт! Да ведь она и твоя! Ах, чорт!
Ну это, брат, затмение как никогда, извини, а я думал, Иван... Хе-хе-хе! --
Он остановился. Длинная, пьяная, полубессмысленная усмешка раздвинула его
лицо. И вот вдруг в это самое мгновение раздался в сенях страшный шум и
гром, послышались неистовые крики, дверь распахнулась и в залу влетел
Дмитрий Федорович. Старик бросился к Ивану в испуге:
-- Убьет, убьет! Не давай меня, не давай! -- выкрикивал он, вцепившись в
полу сюртука Ивана Федоровича.
IX. СЛАДОСТРАСТНИКИ.
Сейчас вслед за Дмитрием Федоровичем вбежали в залу и Григорий со
Смердяковым. Они же в сенях и боролись с ним, не впускали его (вследствие
инструкции самого Федора Павловича, данной уже несколько дней назад).
Воспользовавшись тем, что Дмитрий Федорович, ворвавшись в залу, на минуту
остановился, чтоб осмотреться. Григорий обежал стол, затворил на обе
половинки противоположные входным двери залы, ведшие во внутренние покои, и
стал пред затворенною дверью, раздвинув обе руки крестом и готовый защищать
вход так-сказать до последней капли. Увидав это, Дмитрий не вскрикнул, а
даже как бы взвизгнул и бросился на Григория.
-- Значит она там! Ее спрятали там! Прочь подлец! -- Он рванул было
Григория, но тот оттолкнул его. Вне себя от ярости, Дмитрий размахнулся и
изо всей силы ударил Григория. Старик рухнулся как подкошенный, а Дмитрий,
перескочив через него, вломился в дверь. Смердяков оставался в зале, на
другом конце, бледный и дрожащий, тесно прижимаясь к Федору Павловичу.
-- Она здесь, -- кричал Дмитрий Федорович, -- я сейчас сам видел, как она
повернула к дому, только я не догнал. Где она? Где она?
Непостижимое впечатление произвел на Федора Павловича этот крик: "Она
здесь!" Весь испуг соскочил с него.
-- Держи, держи его! -- завопил он и ринулся вслед за Дмитрием Федоровичем.
ничего за это не будет!..." Как она увидела, господи, думаю: убьет она меня
теперь, а она только вскочила, всплеснула руками, потом вдруг закрыла
руками лицо, вся затряслась и пала на пол... так и опустилась... Алеша,
Алеша! Чт[OACUTE] с тобой, чт[OACUTE] с тобой!
Старик вскочил в испуге. Алеша с самого того времени, как он заговорил о
его матери, мало-по-малу стал изменяться в лице. Он покраснел, глаза его
загорелись, губы вздрогнули... Пьяный старикашка брызгался слюной и ничего
не замечал до той самой минуты, когда с Алешей вдруг произошло нечто очень
странное, а именно с ним вдруг повторилось точь-в-точь то же самое, что
сейчас только он рассказал про "кликушу". Алеша вдруг вскочил из-за стола,
точь-в-точь как по рассказу мать его, всплеснул руками, потом закрыл ими
лицо, упал как подкошенный на стул и так и затрясся вдруг весь от
истерического припадка внезапных, сотрясающих и неслышных слез. Необычайное
сходство с матерью особенно поразило старика.
-- Иван, Иван! скорей ему воды. Это как она, точь-в-точь как она, как тогда
его мать! Вспрысни его изо рта водой, я так с той делал. Это он за мать
свою, за мать свою... -- бормотал он Ивану.
-- Да ведь и моя, я думаю, мать, его мать была, как вы полагаете? -- вдруг
с неудержимым гневным презрением прорвался Иван. Старик вздрогнул от его
засверкавшего взгляда. Но тут случилось нечто очень странное, правда на
одну секунду: у старика действительно кажется выскочило из ума соображение,
что мать Алеши была и матерью Ивана...
-- Как так твоя мать? -- пробормотал он, не понимая. -- Ты за что это? Ты
про какую мать... да разве она... Ах, чорт! Да ведь она и твоя! Ах, чорт!
Ну это, брат, затмение как никогда, извини, а я думал, Иван... Хе-хе-хе! --
Он остановился. Длинная, пьяная, полубессмысленная усмешка раздвинула его
лицо. И вот вдруг в это самое мгновение раздался в сенях страшный шум и
гром, послышались неистовые крики, дверь распахнулась и в залу влетел
Дмитрий Федорович. Старик бросился к Ивану в испуге:
-- Убьет, убьет! Не давай меня, не давай! -- выкрикивал он, вцепившись в
полу сюртука Ивана Федоровича.
IX. СЛАДОСТРАСТНИКИ.
Сейчас вслед за Дмитрием Федоровичем вбежали в залу и Григорий со
Смердяковым. Они же в сенях и боролись с ним, не впускали его (вследствие
инструкции самого Федора Павловича, данной уже несколько дней назад).
Воспользовавшись тем, что Дмитрий Федорович, ворвавшись в залу, на минуту
остановился, чтоб осмотреться. Григорий обежал стол, затворил на обе
половинки противоположные входным двери залы, ведшие во внутренние покои, и
стал пред затворенною дверью, раздвинув обе руки крестом и готовый защищать
вход так-сказать до последней капли. Увидав это, Дмитрий не вскрикнул, а
даже как бы взвизгнул и бросился на Григория.
-- Значит она там! Ее спрятали там! Прочь подлец! -- Он рванул было
Григория, но тот оттолкнул его. Вне себя от ярости, Дмитрий размахнулся и
изо всей силы ударил Григория. Старик рухнулся как подкошенный, а Дмитрий,
перескочив через него, вломился в дверь. Смердяков оставался в зале, на
другом конце, бледный и дрожащий, тесно прижимаясь к Федору Павловичу.
-- Она здесь, -- кричал Дмитрий Федорович, -- я сейчас сам видел, как она
повернула к дому, только я не догнал. Где она? Где она?
Непостижимое впечатление произвел на Федора Павловича этот крик: "Она
здесь!" Весь испуг соскочил с него.
-- Держи, держи его! -- завопил он и ринулся вслед за Дмитрием Федоровичем.