ля русская. Я за умных людей
стою. Мужиков мы драть перестали, с большого ума, а те сами себя пороть
продолжают. И хорошо делают. В ту же меру мерится, в ту же и возмерится,
или как это там... Одним словом, возмерится. А Россия свинство. Друг мой,
если бы ты знал, как я ненавижу Россию... то-есть не Россию, а все эти
пороки... а пожалуй, что и Россию. Tout cela c'est de la cochonnerie.
Знаешь, что люблю? Я люблю остроумие.
-- Вы опять рюмку выпили. Довольно бы вам.
-- Подожди, я еще одну, и еще одну, а там и покончу. Нет, постой, ты меня
перебил. В Мокром я проездом спрашиваю старика, а он мне: "Мы оченно,
говорит, любим пуще всего девок по приговору пороть, и пороть даем всђ
парням. После эту же, которую ноне порол, завтра парень в невесты берет,
так что оно самим девкам, говорит, у нас повадно". Каковы маркизы де-Сады,
а? А как хочешь, оно остроумно. Съездить бы и нам поглядеть, а? Алешка, ты
покраснел? Не стыдись, детка. Жаль, что давеча я у игумена за обед не сел
да монахам про мокрых девок не рассказал. Алешка, не сердись, что я твоего
игумена давеча разобидел. Меня, брат, зло берет. Ведь коли бог есть.
существует, -- ну конечно я тогда виноват и отвечу, а коли нет его вовсе
то, так ли их еще надо, твоих отцов-то? Ведь с них мало тогда головы
срезать, потому что они развитие задерживают. Веришь ты, Иван, что это меня
в моих чувствах терзает. Нет, ты не веришь, потому я вижу по твоим глазам.
Ты веришь людям, что я всего только шут. Алеша, веришь, что я не всего
только шут?
-- Верю, что не всего только шут.
-- И верю, что веришь, и искренно говоришь. Искренно смотришь и искренно
говоришь. А Иван нет. Иван высокомерен... А всђ-таки я бы с твоим
монастырьком покончил. Взять бы всю эту мистику да разом по всей русской
земле и упразднить, чтоб окончательно всех дураков обрезонить. А
серебра-то, золота сколько бы на монетный двор поступило!
-- Да зачем упразднять, -- сказал Иван.
-- А чтоб истина скорей воссияла, вот зачем.
-- Да ведь коль эта истина воссияет, так вас же первого сначала ограбят, а
потом... упразднят.
-- Ба! А ведь пожалуй ты прав. Ах я ослица, -- вскинулся вдруг Федор
Павлович, слегка ударив себя по лбу. -- Ну, так пусть стоит твой
монастырек, Алешка, коли так. А мы умные люди будем в тепле сидеть да
коньячком пользоваться. Знаешь ли, Иван, что это самим богом должно быть
непременно нарочно так устроено? Иван, говори: есть бог или нет? Стой:
наверно говори, серьезно говори! Чего опять смеешься?
-- Смеюсь я тому, как вы сами давеча остроумно заметили о вере Смердякова в
существование двух старцев, которые могут горы сдвигать.
-- Так разве теперь похоже?
-- Очень.
-- Ну так значит и я русский человек, и у меня русская черта, и тебя,
философа, можно тоже на своей черте поймать в этом же роде. Хочешь, поймаю.
Побьемся об заклад, что завтра же поймаю. А всђ-таки говори: есть бог или
нет? Только серьезно! Мне надо теперь серьезно.
-- Нет, нету бога.
-- Алешка, есть бог?
-- Есть бог.
-- Иван, а бессмертие есть, ну там какое-нибудь, ну хоть маленькое,
малюсенькое?
-- Нет и бессмертия.
-- Никакого?
-- Никакого.
-- То-есть совершеннейший нуль или нечто. Может быть нечто какое-нибудь
есть? Всђ же ведь не ничто!
-- Совершенный нуль.
-- Алешка, есть бессмертие?
-- Есть.
-- А бог и бессмертие?
-- И бог и бессмертие. В боге и бессмертие.
-- Гм. Вероятнее, что прав Иван. Господи, подумать только о том, сколько
отдал человек
стою. Мужиков мы драть перестали, с большого ума, а те сами себя пороть
продолжают. И хорошо делают. В ту же меру мерится, в ту же и возмерится,
или как это там... Одним словом, возмерится. А Россия свинство. Друг мой,
если бы ты знал, как я ненавижу Россию... то-есть не Россию, а все эти
пороки... а пожалуй, что и Россию. Tout cela c'est de la cochonnerie.
Знаешь, что люблю? Я люблю остроумие.
-- Вы опять рюмку выпили. Довольно бы вам.
-- Подожди, я еще одну, и еще одну, а там и покончу. Нет, постой, ты меня
перебил. В Мокром я проездом спрашиваю старика, а он мне: "Мы оченно,
говорит, любим пуще всего девок по приговору пороть, и пороть даем всђ
парням. После эту же, которую ноне порол, завтра парень в невесты берет,
так что оно самим девкам, говорит, у нас повадно". Каковы маркизы де-Сады,
а? А как хочешь, оно остроумно. Съездить бы и нам поглядеть, а? Алешка, ты
покраснел? Не стыдись, детка. Жаль, что давеча я у игумена за обед не сел
да монахам про мокрых девок не рассказал. Алешка, не сердись, что я твоего
игумена давеча разобидел. Меня, брат, зло берет. Ведь коли бог есть.
существует, -- ну конечно я тогда виноват и отвечу, а коли нет его вовсе
то, так ли их еще надо, твоих отцов-то? Ведь с них мало тогда головы
срезать, потому что они развитие задерживают. Веришь ты, Иван, что это меня
в моих чувствах терзает. Нет, ты не веришь, потому я вижу по твоим глазам.
Ты веришь людям, что я всего только шут. Алеша, веришь, что я не всего
только шут?
-- Верю, что не всего только шут.
-- И верю, что веришь, и искренно говоришь. Искренно смотришь и искренно
говоришь. А Иван нет. Иван высокомерен... А всђ-таки я бы с твоим
монастырьком покончил. Взять бы всю эту мистику да разом по всей русской
земле и упразднить, чтоб окончательно всех дураков обрезонить. А
серебра-то, золота сколько бы на монетный двор поступило!
-- Да зачем упразднять, -- сказал Иван.
-- А чтоб истина скорей воссияла, вот зачем.
-- Да ведь коль эта истина воссияет, так вас же первого сначала ограбят, а
потом... упразднят.
-- Ба! А ведь пожалуй ты прав. Ах я ослица, -- вскинулся вдруг Федор
Павлович, слегка ударив себя по лбу. -- Ну, так пусть стоит твой
монастырек, Алешка, коли так. А мы умные люди будем в тепле сидеть да
коньячком пользоваться. Знаешь ли, Иван, что это самим богом должно быть
непременно нарочно так устроено? Иван, говори: есть бог или нет? Стой:
наверно говори, серьезно говори! Чего опять смеешься?
-- Смеюсь я тому, как вы сами давеча остроумно заметили о вере Смердякова в
существование двух старцев, которые могут горы сдвигать.
-- Так разве теперь похоже?
-- Очень.
-- Ну так значит и я русский человек, и у меня русская черта, и тебя,
философа, можно тоже на своей черте поймать в этом же роде. Хочешь, поймаю.
Побьемся об заклад, что завтра же поймаю. А всђ-таки говори: есть бог или
нет? Только серьезно! Мне надо теперь серьезно.
-- Нет, нету бога.
-- Алешка, есть бог?
-- Есть бог.
-- Иван, а бессмертие есть, ну там какое-нибудь, ну хоть маленькое,
малюсенькое?
-- Нет и бессмертия.
-- Никакого?
-- Никакого.
-- То-есть совершеннейший нуль или нечто. Может быть нечто какое-нибудь
есть? Всђ же ведь не ничто!
-- Совершенный нуль.
-- Алешка, есть бессмертие?
-- Есть.
-- А бог и бессмертие?
-- И бог и бессмертие. В боге и бессмертие.
-- Гм. Вероятнее, что прав Иван. Господи, подумать только о том, сколько
отдал человек