ев, он мигом, только что коснулся
подушки, завел глаза и забылся. Иван Федорович и Алеша вернулись в залу.
Смердяков выносил черепки разбитой вазы, а Григорий стоял у стола, мрачно
потупившись.
-- Не намочить ли и тебе голову и не лечь ли тебе тоже в постель, --
обратился к Григорию Алеша. -- Мы здесь за ним посмотрим; брат ужасно
больно ударил тебя... по голове.
-- Он меня дерзнул! -- мрачно и раздельно произнес Григорий.
-- Он и отца "дерзнул", не то что тебя! -- заметил, кривя рот, Иван
Федорович.
-- Я его в корыте мыл... он меня дерзнул! -- повторял Григорий.
-- Чорт возьми, если б я не оторвал его, пожалуй он бы так и убил. Много ли
надо Езопу? -- прошептал Иван Федорович Алеше.
-- Боже сохрани! -- воскликнул Алеша.
-- А зачем сохрани? -- всђ тем же шопотом продолжал Иван, злобно скривив
лицо. -- Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!
Алеша вздрогнул.
-- Я, разумеется, не дам совершиться убийству, как не дал и сейчас.
Останься тут, Алеша, я выйду походить по двору, у меня голова начала
болеть.
Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около
часа. Старик вдруг открыл глаза и долго молча смотрел на Алешу, видимо
припоминая и соображая. Вдруг необыкновенное волнение изобразилось в его
лице.
-- Алеша, -- зашептал он опасливо, -- где Иван?
-- На дворе, у него голова болит. Он нас стережет.
-- Подай зеркальце, вон там стоит, подай!
Алеша подал ему маленькое складное кругленькое зеркальце, стоявшее на
комоде. Старик погляделся в него: распух довольно сильно нос, и на лбу над
левою бровью был значительный багровый подтек.
-- Чт[OACUTE] говорит Иван? Алеша, милый, единственный сын мой, я Ивана
боюсь; я Ивана больше, чем того, боюсь. Я только тебя одного не боюсь...
-- Не бойтесь и Ивана. Иван сердится, но он вас защитит.
-- Алеша, а тот-то? К Грушеньке побежал! Милый ангел, скажи правду: была
давеча Грушенька, али нет?
-- Никто ее не видал. Это обман, не была!
-- Ведь Митька-то на ней жениться хочет, жениться!
-- Она за него не пойдет.
-- Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет, ни за что не пойдет!.. --
радостно так весь и встрепенулся старик, точно ничего ему не могли сказать
в эту минуту отраднее. В восхищении он схватил руку Алеши и крепко прижал
ее к своему сердцу. Даже слезы засветились в глазах его. -- Образок-то,
божией-то матери, вот про который я давеча рассказал, возьми уж себе, унеси
с собой. И в монастырь воротиться позволяю... давеча пошутил, не сердись.
Голова болит, Алеша... Леша, утоли ты мое сердце, будь ангелом, скажи
правду!
-- Вы всђ про то, была ли она или не была? -- горестно проговорил Алеша.
-- Нет, нет, нет, я тебе верю, а вот что: сходи ты к Грушеньке сам, али
повидай ее как; расспроси ты ее скорей, как можно скорей, угадай ты сам
своим глазом: к кому она хочет, ко мне аль к нему? Ась? Что? Можешь, аль не
можешь?
-- Коль ее увижу, то спрошу, -- пробормотал было Алеша в смущении.
-- Нет, она тебе не скажет, -- перебил старик, -- она егоза. Она тебя
целовать начнет и скажет, что за тебя хочет. Она обманщица, она
бесстыдница, нет, тебе нельзя к ней идти, нельзя!
-- Да и не хорошо, батюшка, будет, не хорошо совсем.
-- Куда он посылал-то тебя давеча, кричал: "сходи", когда убежал?
-- К Катерине Ивановне посылал.
-- За деньгами? Денег просить?
-- Нет, не за деньгами.
-- У него денег нет, нет ни капли. Слушай, Алеша, я полежу ночь и обдумаю,
а ты пока ступай. М
подушки, завел глаза и забылся. Иван Федорович и Алеша вернулись в залу.
Смердяков выносил черепки разбитой вазы, а Григорий стоял у стола, мрачно
потупившись.
-- Не намочить ли и тебе голову и не лечь ли тебе тоже в постель, --
обратился к Григорию Алеша. -- Мы здесь за ним посмотрим; брат ужасно
больно ударил тебя... по голове.
-- Он меня дерзнул! -- мрачно и раздельно произнес Григорий.
-- Он и отца "дерзнул", не то что тебя! -- заметил, кривя рот, Иван
Федорович.
-- Я его в корыте мыл... он меня дерзнул! -- повторял Григорий.
-- Чорт возьми, если б я не оторвал его, пожалуй он бы так и убил. Много ли
надо Езопу? -- прошептал Иван Федорович Алеше.
-- Боже сохрани! -- воскликнул Алеша.
-- А зачем сохрани? -- всђ тем же шопотом продолжал Иван, злобно скривив
лицо. -- Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!
Алеша вздрогнул.
-- Я, разумеется, не дам совершиться убийству, как не дал и сейчас.
Останься тут, Алеша, я выйду походить по двору, у меня голова начала
болеть.
Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около
часа. Старик вдруг открыл глаза и долго молча смотрел на Алешу, видимо
припоминая и соображая. Вдруг необыкновенное волнение изобразилось в его
лице.
-- Алеша, -- зашептал он опасливо, -- где Иван?
-- На дворе, у него голова болит. Он нас стережет.
-- Подай зеркальце, вон там стоит, подай!
Алеша подал ему маленькое складное кругленькое зеркальце, стоявшее на
комоде. Старик погляделся в него: распух довольно сильно нос, и на лбу над
левою бровью был значительный багровый подтек.
-- Чт[OACUTE] говорит Иван? Алеша, милый, единственный сын мой, я Ивана
боюсь; я Ивана больше, чем того, боюсь. Я только тебя одного не боюсь...
-- Не бойтесь и Ивана. Иван сердится, но он вас защитит.
-- Алеша, а тот-то? К Грушеньке побежал! Милый ангел, скажи правду: была
давеча Грушенька, али нет?
-- Никто ее не видал. Это обман, не была!
-- Ведь Митька-то на ней жениться хочет, жениться!
-- Она за него не пойдет.
-- Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет, ни за что не пойдет!.. --
радостно так весь и встрепенулся старик, точно ничего ему не могли сказать
в эту минуту отраднее. В восхищении он схватил руку Алеши и крепко прижал
ее к своему сердцу. Даже слезы засветились в глазах его. -- Образок-то,
божией-то матери, вот про который я давеча рассказал, возьми уж себе, унеси
с собой. И в монастырь воротиться позволяю... давеча пошутил, не сердись.
Голова болит, Алеша... Леша, утоли ты мое сердце, будь ангелом, скажи
правду!
-- Вы всђ про то, была ли она или не была? -- горестно проговорил Алеша.
-- Нет, нет, нет, я тебе верю, а вот что: сходи ты к Грушеньке сам, али
повидай ее как; расспроси ты ее скорей, как можно скорей, угадай ты сам
своим глазом: к кому она хочет, ко мне аль к нему? Ась? Что? Можешь, аль не
можешь?
-- Коль ее увижу, то спрошу, -- пробормотал было Алеша в смущении.
-- Нет, она тебе не скажет, -- перебил старик, -- она егоза. Она тебя
целовать начнет и скажет, что за тебя хочет. Она обманщица, она
бесстыдница, нет, тебе нельзя к ней идти, нельзя!
-- Да и не хорошо, батюшка, будет, не хорошо совсем.
-- Куда он посылал-то тебя давеча, кричал: "сходи", когда убежал?
-- К Катерине Ивановне посылал.
-- За деньгами? Денег просить?
-- Нет, не за деньгами.
-- У него денег нет, нет ни капли. Слушай, Алеша, я полежу ночь и обдумаю,
а ты пока ступай. М