ожет и ее встретишь... Только зайди ты ко мне завтра
наверно поутру; наверно. Я тебе завтра одно словечко такое скажу; зайдешь?
-- Зайду.
-- Коль придешь, сделай вид, что сам пришел, навестить пришел. Никому не
говори, что я звал. Ивану ни слова не говори.
-- Хорошо.
-- Прощай, ангел, давеча ты за меня заступился, век не забуду. Я тебе одно
словечко завтра скажу... только еще подумать надо...
-- А как вы теперь себя чувствуете?
-- Завтра же, завтра встану и пойду, совсем здоров, совсем здоров, совсем
здоров!..
Проходя по двору, Алеша встретил брата Ивана на скамье у ворот: тот сидел и
вписывал что-то в свою записную книжку карандашом. Алеша передал Ивану, что
старик проснулся в памяти, а его отпустил ночевать в монастырь.
-- Алеша, я с большим удовольствием встретился бы с тобой завтра поутру, --
привстав приветливо проговорил Иван, -- приветливость даже совсем для Алеши
неожиданная.
-- Я завтра буду у Хохлаковых, -- ответил Алеша. -- Я у Катерины Ивановны
может, завтра тоже буду, если теперь не застану...
-- А теперь всђ-таки к Катерине Ивановне? Это "раскланяться-то,
раскланяться"? -- улыбнулся вдруг Иван. Алеша смутился.
-- Я, кажется, всђ понял из давешних восклицаний и кой из чего прежнего.
Дмитрий наверно просил тебя сходить к ней и передать, что он... ну... ну
одним словом, "откланивается"?
-- Брат! Чем весь этот ужас кончится у отца и Дмитрия? -- воскликнул Алеша.
-- Нельзя наверно угадать. Ничем может быть: расплывется дело. Эта женщина
-- зверь. Во всяком случае старика надо в доме держать, а Дмитрия в дом не
пускать.
-- Брат, позволь еще спросить: неужели имеет право всякий человек решать,
смотря на остальных людей: кто из них достоин жить и кто более не достоин?
-- К чему же тут вмешивать решение по достоинству? Этот вопрос всего чаще
решается в сердцах людей совсем не на основании достоинств, а по другим
причинам, гораздо более натуральным. А насчет права, так кто же не имеет
права желать?
-- Не смерти же другого?
-- А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать пред собою, когда все люди так
живут, а пожалуй так и не могут иначе жить. Ты это насчет давешних моих
слов о том, что "два гада поедят друг друга"? Позволь и тебя спросить в
таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить кровь
Езопа, ну, убить его, а?
-- Что ты, Иван! Никогда и в мыслях этого у меня не было! Да и Дмитрия я не
считаю...
-- Спасибо хоть за это, -- усмехнулся Иван. -- Знай, что я его всегда
защищу. Но в желаниях моих я оставляю за собою в данном случае полный
простор. До свидания завтра. Не осуждай и не смотри на меня, как на злодея,
-- прибавил он с улыбкою.
Они крепко пожали друг другу руки, как никогда еще прежде. Алеша
почувствовал, что брат сам первый шагнул к нему шаг и что сделал он это для
чего-то, непременно с каким-то намерением.
X. ОБЕ ВМЕСТЕ.
Вышел же Алеша из дома отца в состоянии духа разбитом и подавленном еще
больше, чем давеча, когда входил к отцу. Ум его был тоже как бы раздроблен
и разбросан, тогда как сам он вместе с тем чувствовал, что боится соединить
разбросанное и снять общую идею со всех мучительных противоречий, пережитых
им в этот день. Что-то граничило почти с отчаянием, чего никогда не бывало
в сердце Алеши. Надо всем стоял как гора, главный, роковой и неразрешимый
вопрос: чем кончится у отца с братом Дмитрием, пред этою страшною женщиной?
Теперь уж он сам был свидетелем. Он сам тут присутствовал и видел их дру
наверно поутру; наверно. Я тебе завтра одно словечко такое скажу; зайдешь?
-- Зайду.
-- Коль придешь, сделай вид, что сам пришел, навестить пришел. Никому не
говори, что я звал. Ивану ни слова не говори.
-- Хорошо.
-- Прощай, ангел, давеча ты за меня заступился, век не забуду. Я тебе одно
словечко завтра скажу... только еще подумать надо...
-- А как вы теперь себя чувствуете?
-- Завтра же, завтра встану и пойду, совсем здоров, совсем здоров, совсем
здоров!..
Проходя по двору, Алеша встретил брата Ивана на скамье у ворот: тот сидел и
вписывал что-то в свою записную книжку карандашом. Алеша передал Ивану, что
старик проснулся в памяти, а его отпустил ночевать в монастырь.
-- Алеша, я с большим удовольствием встретился бы с тобой завтра поутру, --
привстав приветливо проговорил Иван, -- приветливость даже совсем для Алеши
неожиданная.
-- Я завтра буду у Хохлаковых, -- ответил Алеша. -- Я у Катерины Ивановны
может, завтра тоже буду, если теперь не застану...
-- А теперь всђ-таки к Катерине Ивановне? Это "раскланяться-то,
раскланяться"? -- улыбнулся вдруг Иван. Алеша смутился.
-- Я, кажется, всђ понял из давешних восклицаний и кой из чего прежнего.
Дмитрий наверно просил тебя сходить к ней и передать, что он... ну... ну
одним словом, "откланивается"?
-- Брат! Чем весь этот ужас кончится у отца и Дмитрия? -- воскликнул Алеша.
-- Нельзя наверно угадать. Ничем может быть: расплывется дело. Эта женщина
-- зверь. Во всяком случае старика надо в доме держать, а Дмитрия в дом не
пускать.
-- Брат, позволь еще спросить: неужели имеет право всякий человек решать,
смотря на остальных людей: кто из них достоин жить и кто более не достоин?
-- К чему же тут вмешивать решение по достоинству? Этот вопрос всего чаще
решается в сердцах людей совсем не на основании достоинств, а по другим
причинам, гораздо более натуральным. А насчет права, так кто же не имеет
права желать?
-- Не смерти же другого?
-- А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать пред собою, когда все люди так
живут, а пожалуй так и не могут иначе жить. Ты это насчет давешних моих
слов о том, что "два гада поедят друг друга"? Позволь и тебя спросить в
таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить кровь
Езопа, ну, убить его, а?
-- Что ты, Иван! Никогда и в мыслях этого у меня не было! Да и Дмитрия я не
считаю...
-- Спасибо хоть за это, -- усмехнулся Иван. -- Знай, что я его всегда
защищу. Но в желаниях моих я оставляю за собою в данном случае полный
простор. До свидания завтра. Не осуждай и не смотри на меня, как на злодея,
-- прибавил он с улыбкою.
Они крепко пожали друг другу руки, как никогда еще прежде. Алеша
почувствовал, что брат сам первый шагнул к нему шаг и что сделал он это для
чего-то, непременно с каким-то намерением.
X. ОБЕ ВМЕСТЕ.
Вышел же Алеша из дома отца в состоянии духа разбитом и подавленном еще
больше, чем давеча, когда входил к отцу. Ум его был тоже как бы раздроблен
и разбросан, тогда как сам он вместе с тем чувствовал, что боится соединить
разбросанное и снять общую идею со всех мучительных противоречий, пережитых
им в этот день. Что-то граничило почти с отчаянием, чего никогда не бывало
в сердце Алеши. Надо всем стоял как гора, главный, роковой и неразрешимый
вопрос: чем кончится у отца с братом Дмитрием, пред этою страшною женщиной?
Теперь уж он сам был свидетелем. Он сам тут присутствовал и видел их дру