тарцу, -- я человек
необразованный и даже не знаю, как вас именовать, но вас обманули, а вы
слишком были добры, позволив нам у вас съехаться. Батюшке нужен лишь
скандал, для чего -- это уж его расчет. У него всегда свой расчет. Но
кажется я теперь знаю для чего...
-- Обвиняют меня все, все они! -- кричал в свою очередь Федор Павлович, --
вот и Петр Александрович обвиняет. Обвиняли, Петр Александрович, обвиняли!
-- обернулся он вдруг к Миусову, хотя тот и не думал перебивать его. --
Обвиняют в том, что я детские деньги за сапог спрятал и взял баш-на-баш; но
позвольте, разве не существует суда? Там вам сочтут, Дмитрий Федорович, по
самым же распискам вашим, письмам и договорам, сколько у вас было, сколько
вы истребили и сколько у вас остается! Отчего Петр Александрович уклоняется
произнести суждение? Дмитрий Федорович ему не чужой. Оттого, что все на
меня, а Дмитрий Федорович в итоге еще мне же должен, да не сколько-нибудь,
а несколько тысяч-с, на что имею все документы! Ведь город трещит и гремит
от его кутежей! А там, где он прежде служил, там по тысяче и по две за
обольщение честных девиц платил; это, Дмитрий Федорович, нам известно-с, в
самых секретных подробностях, и я докажу-с... Святейший отец, верите ли:
влюбил в себя благороднейшую из девиц, хорошего дома, с состоянием, дочь
прежнего начальника своего, храброго полковника, заслуженного, имевшего
Анну с мечами на шее, компрометировал девушку предложением руки, теперь она
здесь, теперь она сирота, его невеста, а он, на глазах ее, к одной здешней
обольстительнице ходит. Но хоть обольстительница эта и жила так-сказать в
гражданском браке с одним почтенным человеком, но характера независимого,
крепость неприступная для всех, всђ равно что жена законная, ибо
добродетельна, -- да-с! отцы святые, она добродетельна! А Дмитрий Федорович
хочет эту крепость золотым ключем отпереть, для чего он теперь надо мной и
куражится, хочет с меня денег сорвать, а пока уж тысячи на эту
обольстительницу просорил; на то и деньги занимает беспрерывно, и между
прочим у кого, как вы думаете? Сказать аль нет, Митя?
-- Молчать! -- закричал Дмитрий Федорович, -- подождите, пока я выйду, а
при мне не смейте марать благороднейшую девицу... Уж одно то, что вы о ней
осмеливаетесь заикнуться, позор для нее... Не позволю!
Он задыхался.
-- Митя! Митя! -- слабонервно и выдавливая из себя слезы вскричал Федор
Павлович, -- а родительское-то благословение на что? А ну прокляну, что
тогда будет?
-- Бесстыдник и притворщик! -- неистово рявкнул Дмитрий Федорович.
-- Это он отца, отца! Что же с прочими? Господа, представьте себе: есть
здесь бедный, но почтенный человек, отставной капитан, был в несчастьи,
отставлен от службы, но не гласно, не по суду, сохранив всю свою честь,
многочисленным семейством обременен. А три недели тому наш Дмитрий
Федорович в трактире схватил его за бороду, вытащил за эту самую бороду на
улицу и на улице всенародно избил, и всђ за то, что тот состоит негласным
поверенным по одному моему делишку.
-- Ложь всђ это! Снаружи правда, внутри ложь! -- весь в гневе дрожал
Дмитрий Федорович. -- Батюшка! Я свои поступки не оправдываю; да,
всенародно признаюсь: я поступил как зверь с этим капитаном и теперь
сожалею и собой гнушаюсь за зверский гнев, но этот ваш капитан, ваш
поверенный, пошел вот к этой самой госпоже, о которой вы выражаетесь, что
она обольстительница, и стал ей предлагать от вашего имени, чтоб она взяла
имеющиеся у вас мои вексел
необразованный и даже не знаю, как вас именовать, но вас обманули, а вы
слишком были добры, позволив нам у вас съехаться. Батюшке нужен лишь
скандал, для чего -- это уж его расчет. У него всегда свой расчет. Но
кажется я теперь знаю для чего...
-- Обвиняют меня все, все они! -- кричал в свою очередь Федор Павлович, --
вот и Петр Александрович обвиняет. Обвиняли, Петр Александрович, обвиняли!
-- обернулся он вдруг к Миусову, хотя тот и не думал перебивать его. --
Обвиняют в том, что я детские деньги за сапог спрятал и взял баш-на-баш; но
позвольте, разве не существует суда? Там вам сочтут, Дмитрий Федорович, по
самым же распискам вашим, письмам и договорам, сколько у вас было, сколько
вы истребили и сколько у вас остается! Отчего Петр Александрович уклоняется
произнести суждение? Дмитрий Федорович ему не чужой. Оттого, что все на
меня, а Дмитрий Федорович в итоге еще мне же должен, да не сколько-нибудь,
а несколько тысяч-с, на что имею все документы! Ведь город трещит и гремит
от его кутежей! А там, где он прежде служил, там по тысяче и по две за
обольщение честных девиц платил; это, Дмитрий Федорович, нам известно-с, в
самых секретных подробностях, и я докажу-с... Святейший отец, верите ли:
влюбил в себя благороднейшую из девиц, хорошего дома, с состоянием, дочь
прежнего начальника своего, храброго полковника, заслуженного, имевшего
Анну с мечами на шее, компрометировал девушку предложением руки, теперь она
здесь, теперь она сирота, его невеста, а он, на глазах ее, к одной здешней
обольстительнице ходит. Но хоть обольстительница эта и жила так-сказать в
гражданском браке с одним почтенным человеком, но характера независимого,
крепость неприступная для всех, всђ равно что жена законная, ибо
добродетельна, -- да-с! отцы святые, она добродетельна! А Дмитрий Федорович
хочет эту крепость золотым ключем отпереть, для чего он теперь надо мной и
куражится, хочет с меня денег сорвать, а пока уж тысячи на эту
обольстительницу просорил; на то и деньги занимает беспрерывно, и между
прочим у кого, как вы думаете? Сказать аль нет, Митя?
-- Молчать! -- закричал Дмитрий Федорович, -- подождите, пока я выйду, а
при мне не смейте марать благороднейшую девицу... Уж одно то, что вы о ней
осмеливаетесь заикнуться, позор для нее... Не позволю!
Он задыхался.
-- Митя! Митя! -- слабонервно и выдавливая из себя слезы вскричал Федор
Павлович, -- а родительское-то благословение на что? А ну прокляну, что
тогда будет?
-- Бесстыдник и притворщик! -- неистово рявкнул Дмитрий Федорович.
-- Это он отца, отца! Что же с прочими? Господа, представьте себе: есть
здесь бедный, но почтенный человек, отставной капитан, был в несчастьи,
отставлен от службы, но не гласно, не по суду, сохранив всю свою честь,
многочисленным семейством обременен. А три недели тому наш Дмитрий
Федорович в трактире схватил его за бороду, вытащил за эту самую бороду на
улицу и на улице всенародно избил, и всђ за то, что тот состоит негласным
поверенным по одному моему делишку.
-- Ложь всђ это! Снаружи правда, внутри ложь! -- весь в гневе дрожал
Дмитрий Федорович. -- Батюшка! Я свои поступки не оправдываю; да,
всенародно признаюсь: я поступил как зверь с этим капитаном и теперь
сожалею и собой гнушаюсь за зверский гнев, но этот ваш капитан, ваш
поверенный, пошел вот к этой самой госпоже, о которой вы выражаетесь, что
она обольстительница, и стал ей предлагать от вашего имени, чтоб она взяла
имеющиеся у вас мои вексел