Вообще же
изложение Ракитина пленило публику независимостию мысли и необыкновенным
благородством ее полета. Послышались даже два, три внезапно сорвавшиеся
рукоплескания, именно в тех местах, где говорилось о крепостном праве и о
страдающей от безурядицы России. Но Ракитин, всђ же как молодой человек,
сделал маленький промах, которым тотчас же отменно успел воспользоваться
защитник. Отвечая на известные вопросы насчет Грушеньки, он, увлеченный
своим успехом, который конечно уже сам сознавал, и тою высотой
благородства, на которую воспарил, позволил себе выразиться об Аграфене
Александровне несколько презрительно, как о "содержанке купца Самсонова".
Дорого дал бы он потом, чтобы воротить свое словечко, ибо на нем-то и
поймал его тотчас же Фетюкович. И всђ потому, что Ракитин совсем не
рассчитывал, что тот в такой короткий срок мог до таких интимных
подробностей ознакомиться с делом.
-- Позвольте узнать, -- начал защитник с самою любезною и даже почтительною
улыбкой, когда пришлось ему в свою очередь задавать вопросы, -- вы конечно
тот самый и есть г. Ракитин, которого брошюру, изданную епархиальным
начальством, Житие в бозе почившего старца отца Зосимы, полную глубоких и
религиозных мыслей, с превосходным и благочестивым посвящением
преосвященному, я недавно прочел с таким удовольствием?
-- Я написал не для печати... это потом напечатали, -- пробормотал Ракитин,
как бы вдруг чем-то опешенный и почти со стыдом.
-- О, это прекрасно! Мыслитель, как вы, может и даже должен относиться
весьма широко ко всякому общественному явлению. Покровительством
преосвященного ваша полезнейшая брошюра разошлась и доставила относительную
пользу... Но я вот о чем, главное, желал бы у вас полюбопытствовать: вы
только что заявили, что были весьма близко знакомы с г-жой Светловой? (Nota
bene. Фамилия Грушеньки оказалась "Светлова". Это я узнал в первый раз
только в этот день, во время хода процесса.)
-- Я не могу отвечать за все мои знакомства... Я молодой человек... и кто
же может отвечать за всех тех, кого встречает, -- так и вспыхнул весь
Ракитин.
-- Понимаю, слишком понимаю! -- воскликнул Фетюкович как бы сам
сконфуженный и как бы стремительно спеша извиниться, -- вы, как и всякий
другой, могли быть в свою очередь заинтересованы знакомством молодой и
красивой женщины, охотно принимавшей к себе цвет здешней молодежи, но... я
хотел лишь осведомиться: нам известно, что Светлова месяца два назад
чрезвычайно желала познакомиться с младшим Карамазовым, Алексеем
Федоровичем, и только за то, чтобы вы привели его к ней, и именно в его
тогдашнем монастырском костюме, она пообещала вам выдать двадцать пять
рублей, только что вы его к ней приведете. Это, как и известно, состоялось
именно в вечер того дня, который закончился трагическою катастрофой,
послужившею основанием настоящему делу. Вы привели Алексея Карамазова к
госпоже Светловой и -- получили вы тогда эти двадцать пять рублей наградных
от Светловой, вот что я желал бы от вас услышать?
-- Это была шутка... Я не вижу, почему вас это может интересовать. Я взял
для шутки... и чтобы потом отдать...
-- Стало быть взяли. Но ведь не отдали же и до сих пор... или отдали?
-- Это пустое... -- бормотал Ракитин, -- я не могу на этакие вопросы
отвечать... Я конечно отдам.
Вступился председатель, но защитник возвестил, что он свои вопросы г.
Ракитину кончил. Г. Ракитин сошел со сцены несколько подсаленный.
Впечатление от высшего благородства его речи было-та
изложение Ракитина пленило публику независимостию мысли и необыкновенным
благородством ее полета. Послышались даже два, три внезапно сорвавшиеся
рукоплескания, именно в тех местах, где говорилось о крепостном праве и о
страдающей от безурядицы России. Но Ракитин, всђ же как молодой человек,
сделал маленький промах, которым тотчас же отменно успел воспользоваться
защитник. Отвечая на известные вопросы насчет Грушеньки, он, увлеченный
своим успехом, который конечно уже сам сознавал, и тою высотой
благородства, на которую воспарил, позволил себе выразиться об Аграфене
Александровне несколько презрительно, как о "содержанке купца Самсонова".
Дорого дал бы он потом, чтобы воротить свое словечко, ибо на нем-то и
поймал его тотчас же Фетюкович. И всђ потому, что Ракитин совсем не
рассчитывал, что тот в такой короткий срок мог до таких интимных
подробностей ознакомиться с делом.
-- Позвольте узнать, -- начал защитник с самою любезною и даже почтительною
улыбкой, когда пришлось ему в свою очередь задавать вопросы, -- вы конечно
тот самый и есть г. Ракитин, которого брошюру, изданную епархиальным
начальством, Житие в бозе почившего старца отца Зосимы, полную глубоких и
религиозных мыслей, с превосходным и благочестивым посвящением
преосвященному, я недавно прочел с таким удовольствием?
-- Я написал не для печати... это потом напечатали, -- пробормотал Ракитин,
как бы вдруг чем-то опешенный и почти со стыдом.
-- О, это прекрасно! Мыслитель, как вы, может и даже должен относиться
весьма широко ко всякому общественному явлению. Покровительством
преосвященного ваша полезнейшая брошюра разошлась и доставила относительную
пользу... Но я вот о чем, главное, желал бы у вас полюбопытствовать: вы
только что заявили, что были весьма близко знакомы с г-жой Светловой? (Nota
bene. Фамилия Грушеньки оказалась "Светлова". Это я узнал в первый раз
только в этот день, во время хода процесса.)
-- Я не могу отвечать за все мои знакомства... Я молодой человек... и кто
же может отвечать за всех тех, кого встречает, -- так и вспыхнул весь
Ракитин.
-- Понимаю, слишком понимаю! -- воскликнул Фетюкович как бы сам
сконфуженный и как бы стремительно спеша извиниться, -- вы, как и всякий
другой, могли быть в свою очередь заинтересованы знакомством молодой и
красивой женщины, охотно принимавшей к себе цвет здешней молодежи, но... я
хотел лишь осведомиться: нам известно, что Светлова месяца два назад
чрезвычайно желала познакомиться с младшим Карамазовым, Алексеем
Федоровичем, и только за то, чтобы вы привели его к ней, и именно в его
тогдашнем монастырском костюме, она пообещала вам выдать двадцать пять
рублей, только что вы его к ней приведете. Это, как и известно, состоялось
именно в вечер того дня, который закончился трагическою катастрофой,
послужившею основанием настоящему делу. Вы привели Алексея Карамазова к
госпоже Светловой и -- получили вы тогда эти двадцать пять рублей наградных
от Светловой, вот что я желал бы от вас услышать?
-- Это была шутка... Я не вижу, почему вас это может интересовать. Я взял
для шутки... и чтобы потом отдать...
-- Стало быть взяли. Но ведь не отдали же и до сих пор... или отдали?
-- Это пустое... -- бормотал Ракитин, -- я не могу на этакие вопросы
отвечать... Я конечно отдам.
Вступился председатель, но защитник возвестил, что он свои вопросы г.
Ракитину кончил. Г. Ракитин сошел со сцены несколько подсаленный.
Впечатление от высшего благородства его речи было-та