чем вижу, что лучше не извиняться. Сделаю, как умею, и читатели сами
поймут, что я сделал лишь как умел.
И во-первых, прежде чем мы войдем в залу суда, упомяну о том, что меня в
этот день особенно удивило. Впрочем удивило не одного меня, а, как
оказалось впоследствии, и всех. Именно: все знали, что дело это
заинтересовало слишком многих, что все сгорали от нетерпения, когда
начнется суд, что в обществе нашем много говорили, предполагали,
восклицали, мечтали уже целые два месяца. Все знали тоже, что дело это
получило всероссийскую огласку, но всђ-таки не представляли себе, что оно
до такой уже жгучей, до такой раздражительной степени потрясло всех и
каждого, да и не у нас только, а повсеместно, как оказалось это на самом
суде в этот день. К этому дню к нам съехались гости не только из нашего
губернского города, но и из некоторых других городов России, а наконец из
Москвы и из Петербурга. Приехали юристы, приехало даже несколько знатных
лиц, а также и дамы. Все билеты были расхватаны. Для особенно почетных и
знатных посетителей из мужчин отведены были даже совсем уже необыкновенные
места сзади стола, за которым помещался суд: там появился целый ряд занятых
разными особами кресел, чего никогда у нас прежде не допускалось. Особенно
много оказалось дам, -- наших и приезжих, я думаю, даже не менее половины
всей публики. Одних только съехавшихся отовсюду юристов оказалось так
много, что даже не знали уж, где их и поместить, так как все билеты давно
уже были розданы, выпрошены и вымолены. Я видел сам, как в конце залы за
эстрадой была временно и наскоро устроена особая загородка, в которую
впустили всех этих съехавшихся юристов, и они почли себя даже счастливыми,
что могли тут хоть стоять, потому что стулья, чтобы выгадать место, были из
этой загородки совсем вынесены, и вся набравшаяся толпа простояла всђ
"дело", густо сомкнувшеюся кучей, плечом к плечу. Некоторые из дам,
особенно из приезжих, явились на хорах залы чрезвычайно разряженные, но
большинство дам даже и о нарядах забыло. На их лицах читалось истерическое,
жадное, болезненное почти любопытство. Одна из характернейших особенностей
всего этого собравшегося в зале общества, и которую необходимо отметить,
состояла в том, что, как и оправдалось потом по многим наблюдениям, почти
все дамы, по крайней мере огромнейшее большинство их, стояли за Митю и за
оправдание его. Может быть, главное, потому что о нем составилось
представление как о покорителе женских сердец. Знали, что явятся две
женщины-соперницы. Одна из них, то есть Катерина Ивановна, особенно всех
интересовала; про нее рассказывалось чрезвычайно много необыкновенного, про
ее страсть к Мите, несмотря даже на его преступление, рассказывались
удивительные анекдоты. Особенно упоминалось об ее гордости (она почти
никому в нашем городе не сделала визитов), об "аристократических связях".
Говорили, что она намерена просить правительство, чтоб ей позволили
сопровождать преступника на каторгу и обвенчаться с ним где-нибудь в
рудниках под землей. С неменьшим волнением ожидали появления на суде и
Грушеньки, как соперницы Катерины Ивановны. С мучительным любопытством
ожидали встречи пред судом двух соперниц -- аристократической гордой
девушки и "гетеры"; Грушенька впрочем была известнее нашим дамам, чем
Катерина Ивановна. Ее, "по губительницу Федора Павловича и несчастного сына
его", видали наши дамы и прежде, и все, почти до единой, удивлялись, как в
такую "самую обыкновенную, совсем даже нек
поймут, что я сделал лишь как умел.
И во-первых, прежде чем мы войдем в залу суда, упомяну о том, что меня в
этот день особенно удивило. Впрочем удивило не одного меня, а, как
оказалось впоследствии, и всех. Именно: все знали, что дело это
заинтересовало слишком многих, что все сгорали от нетерпения, когда
начнется суд, что в обществе нашем много говорили, предполагали,
восклицали, мечтали уже целые два месяца. Все знали тоже, что дело это
получило всероссийскую огласку, но всђ-таки не представляли себе, что оно
до такой уже жгучей, до такой раздражительной степени потрясло всех и
каждого, да и не у нас только, а повсеместно, как оказалось это на самом
суде в этот день. К этому дню к нам съехались гости не только из нашего
губернского города, но и из некоторых других городов России, а наконец из
Москвы и из Петербурга. Приехали юристы, приехало даже несколько знатных
лиц, а также и дамы. Все билеты были расхватаны. Для особенно почетных и
знатных посетителей из мужчин отведены были даже совсем уже необыкновенные
места сзади стола, за которым помещался суд: там появился целый ряд занятых
разными особами кресел, чего никогда у нас прежде не допускалось. Особенно
много оказалось дам, -- наших и приезжих, я думаю, даже не менее половины
всей публики. Одних только съехавшихся отовсюду юристов оказалось так
много, что даже не знали уж, где их и поместить, так как все билеты давно
уже были розданы, выпрошены и вымолены. Я видел сам, как в конце залы за
эстрадой была временно и наскоро устроена особая загородка, в которую
впустили всех этих съехавшихся юристов, и они почли себя даже счастливыми,
что могли тут хоть стоять, потому что стулья, чтобы выгадать место, были из
этой загородки совсем вынесены, и вся набравшаяся толпа простояла всђ
"дело", густо сомкнувшеюся кучей, плечом к плечу. Некоторые из дам,
особенно из приезжих, явились на хорах залы чрезвычайно разряженные, но
большинство дам даже и о нарядах забыло. На их лицах читалось истерическое,
жадное, болезненное почти любопытство. Одна из характернейших особенностей
всего этого собравшегося в зале общества, и которую необходимо отметить,
состояла в том, что, как и оправдалось потом по многим наблюдениям, почти
все дамы, по крайней мере огромнейшее большинство их, стояли за Митю и за
оправдание его. Может быть, главное, потому что о нем составилось
представление как о покорителе женских сердец. Знали, что явятся две
женщины-соперницы. Одна из них, то есть Катерина Ивановна, особенно всех
интересовала; про нее рассказывалось чрезвычайно много необыкновенного, про
ее страсть к Мите, несмотря даже на его преступление, рассказывались
удивительные анекдоты. Особенно упоминалось об ее гордости (она почти
никому в нашем городе не сделала визитов), об "аристократических связях".
Говорили, что она намерена просить правительство, чтоб ей позволили
сопровождать преступника на каторгу и обвенчаться с ним где-нибудь в
рудниках под землей. С неменьшим волнением ожидали появления на суде и
Грушеньки, как соперницы Катерины Ивановны. С мучительным любопытством
ожидали встречи пред судом двух соперниц -- аристократической гордой
девушки и "гетеры"; Грушенька впрочем была известнее нашим дамам, чем
Катерина Ивановна. Ее, "по губительницу Федора Павловича и несчастного сына
его", видали наши дамы и прежде, и все, почти до единой, удивлялись, как в
такую "самую обыкновенную, совсем даже нек