как не приживальщик? Кстати, я ведь слушаю тебя и немножко дивлюсь: ей богу
ты меня как будто уже начинаешь помаленьку принимать за нечто и в самом
деле, а не за твою только фантазию, как стоял на том в прошлый раз...
-- Ни одной минуты не принимаю тебя за реальную правду, -- как-то яростно
даже вскричал Иван. -- Ты ложь, ты болезнь моя, ты призрак. Я только не
знаю, чем тебя истребить, и вижу, что некоторое время надобно прострадать.
Ты моя галлюцинация. Ты воплощение меня самого, только одной впрочем моей
стороны... моих мыслей и чувств, только самых гадких и глупых. С этой
стороны ты мог бы быть даже мне любопытен, если бы только мне было время с
тобой возиться...
-- Позволь, позволь, я тебя уличу: давеча у фонаря, когда ты вскинулся на
Алешу и закричал ему: "ты от него узнал! Почему ты узнал, что он ко мне
ходит?" Это ведь ты про меня вспоминал. Стало быть одно маленькое
мгновеньице ведь верил же, верил, что я действительно есмь, -- мягко
засмеялся джентльмен.
-- Да, это была слабость природы... но я не мог тебе верить. Я не знаю,
спал ли я или ходил прошлый раз. Я может быть тогда тебя только во сне
видел, а вовсе не наяву...
-- А зачем ты давеча с ним так сурово, с Алешей-то? Он милый; я пред ним за
старца Зосиму виноват.
-- Молчи про Алешу! Как ты смеешь, лакей! -- опять засмеялся Иван.
-- Бранишься, а сам смеешься, -- хороший знак. Ты впрочем сегодня гораздо
со мной любезнее, чем в прошлый раз, и я понимаю отчего: это великое
решение...
-- Молчи про решение! -- свирепо вскричал Иван.
-- Понимаю, понимаю, c'est noble, c'est charmant, ты идешь защищать завтра
брата и приносишь себя в жертву... c'est chevaleresque.
-- Молчи, я тебе пинков надаю!
-- Отчасти буду рад, ибо тогда моя цель достигнута: коли пинки, значит
веришь в мой реализм, потому что призраку не дают пинков. Шутки в сторону:
мне ведь всђ равно, бранись, коли хочешь, но всђ же лучше быть хоть каплю
повежливее, хотя бы даже со мной. А то дурак да лакей, ну что за слова!
-- Браня тебя себя браню! -- опять засмеялся Иван, -- ты -- я, сам я,
только с другою рожей. Ты именно говоришь то, что я уже мыслю... и ничего
не в силах сказать мне нового!
-- Если я схожусь с тобою в мыслях, то это делает мне только честь, -- с
деликатностью и достоинством проговорил джентльмен.
-- Только всђ скверные мои мысли берешь, а главное -- глупые. Ты глуп и
пошл. Ты ужасно глуп. Нет, я тебя не вынесу! Что мне делать, что мне
делать! -- проскрежетал Иван.
-- Друг мой, я всђ-таки хочу быть джентльменом и чтобы меня так и
принимали, -- в припадке некоторой чисто приживальщицкой и уже вперед
уступчивой и добродушной амбиции начал гость. -- Я беден, но... не скажу,
что очень честен, но... обыкновенно в обществе принято за аксиому, что я
падший ангел. Ей богу, не могу представить, каким образом я мог быть
когда-нибудь ангелом. Если и был когда, то так давно, что не грешно и
забыть. Теперь я дорожу лишь репутацией порядочного человека и живу как
придется, стараясь быть приятным. Я людей люблю искренно, -- о, меня во
многом оклеветали! Здесь, когда временами я к вам переселяюсь, моя жизнь
протекает в роде чего-то как бы и в самом деле, и это мне более всего
нравится. Ведь я и сам, как и ты же, страдаю от фантастического, а потому и
люблю ваш земной реализм. Тут у вас всђ очерчено, тут формула, тут
геометрия, а у нас всђ какие-то неопределенные уравнения! Я здесь хожу и
мечтаю. Я люблю мечтать. К тому же на земле я станов
ты меня как будто уже начинаешь помаленьку принимать за нечто и в самом
деле, а не за твою только фантазию, как стоял на том в прошлый раз...
-- Ни одной минуты не принимаю тебя за реальную правду, -- как-то яростно
даже вскричал Иван. -- Ты ложь, ты болезнь моя, ты призрак. Я только не
знаю, чем тебя истребить, и вижу, что некоторое время надобно прострадать.
Ты моя галлюцинация. Ты воплощение меня самого, только одной впрочем моей
стороны... моих мыслей и чувств, только самых гадких и глупых. С этой
стороны ты мог бы быть даже мне любопытен, если бы только мне было время с
тобой возиться...
-- Позволь, позволь, я тебя уличу: давеча у фонаря, когда ты вскинулся на
Алешу и закричал ему: "ты от него узнал! Почему ты узнал, что он ко мне
ходит?" Это ведь ты про меня вспоминал. Стало быть одно маленькое
мгновеньице ведь верил же, верил, что я действительно есмь, -- мягко
засмеялся джентльмен.
-- Да, это была слабость природы... но я не мог тебе верить. Я не знаю,
спал ли я или ходил прошлый раз. Я может быть тогда тебя только во сне
видел, а вовсе не наяву...
-- А зачем ты давеча с ним так сурово, с Алешей-то? Он милый; я пред ним за
старца Зосиму виноват.
-- Молчи про Алешу! Как ты смеешь, лакей! -- опять засмеялся Иван.
-- Бранишься, а сам смеешься, -- хороший знак. Ты впрочем сегодня гораздо
со мной любезнее, чем в прошлый раз, и я понимаю отчего: это великое
решение...
-- Молчи про решение! -- свирепо вскричал Иван.
-- Понимаю, понимаю, c'est noble, c'est charmant, ты идешь защищать завтра
брата и приносишь себя в жертву... c'est chevaleresque.
-- Молчи, я тебе пинков надаю!
-- Отчасти буду рад, ибо тогда моя цель достигнута: коли пинки, значит
веришь в мой реализм, потому что призраку не дают пинков. Шутки в сторону:
мне ведь всђ равно, бранись, коли хочешь, но всђ же лучше быть хоть каплю
повежливее, хотя бы даже со мной. А то дурак да лакей, ну что за слова!
-- Браня тебя себя браню! -- опять засмеялся Иван, -- ты -- я, сам я,
только с другою рожей. Ты именно говоришь то, что я уже мыслю... и ничего
не в силах сказать мне нового!
-- Если я схожусь с тобою в мыслях, то это делает мне только честь, -- с
деликатностью и достоинством проговорил джентльмен.
-- Только всђ скверные мои мысли берешь, а главное -- глупые. Ты глуп и
пошл. Ты ужасно глуп. Нет, я тебя не вынесу! Что мне делать, что мне
делать! -- проскрежетал Иван.
-- Друг мой, я всђ-таки хочу быть джентльменом и чтобы меня так и
принимали, -- в припадке некоторой чисто приживальщицкой и уже вперед
уступчивой и добродушной амбиции начал гость. -- Я беден, но... не скажу,
что очень честен, но... обыкновенно в обществе принято за аксиому, что я
падший ангел. Ей богу, не могу представить, каким образом я мог быть
когда-нибудь ангелом. Если и был когда, то так давно, что не грешно и
забыть. Теперь я дорожу лишь репутацией порядочного человека и живу как
придется, стараясь быть приятным. Я людей люблю искренно, -- о, меня во
многом оклеветали! Здесь, когда временами я к вам переселяюсь, моя жизнь
протекает в роде чего-то как бы и в самом деле, и это мне более всего
нравится. Ведь я и сам, как и ты же, страдаю от фантастического, а потому и
люблю ваш земной реализм. Тут у вас всђ очерчено, тут формула, тут
геометрия, а у нас всђ какие-то неопределенные уравнения! Я здесь хожу и
мечтаю. Я люблю мечтать. К тому же на земле я станов