почему-то другому. "Потому ли, что в душе и я такой
же убийца?" спросил было он себя. Что-то отдаленное, но жгучее язвило его
душу. Главное же, во весь этот месяц страшно страдала его гордость, но об
этом потом... Взявшись за звонок своей квартиры после разговора с Алешей и
порешив вдруг идти к Смердякову, Иван Федорович повиновался одному
особливому, внезапно вскипевшему в груди его негодованию. Он вдруг
вспомнил, как Катерина Ивановна сейчас только воскликнула ему при Алеше:
"Это ты, только ты один уверил меня, что он (то-есть Митя) убийца!"
Вспомнив это, Иван даже остолбенел: никогда в жизни не уверял он ее, что
убийца Митя, напротив, еще себя подозревал тогда пред нею, когда воротился
от Смердякова. Напротив, это она, она ему выложила тогда "документ" и
доказала виновность брата! И вдруг она же теперь восклицает: "Я сама была у
Смердякова!" Когда была? Иван ничего не знал об этом. Значит она совсем не
так уверена в виновности Мити! И что мог ей сказать Смердяков? Что, что
именно он ей сказал? Страшный гнев загорелся в его сердце. Он не понимал,
как мог он полчаса назад пропустить ей эти слова и не закричать тогда же.
Он бросил звонок и пустился к Смердякову. "Я убью его может быть в этот
раз", подумал он дорогой.
VIII. ТРЕТЬЕ И ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ СО СМЕРДЯКОВЫМ.
Еще на полпути поднялся острый, сухой ветер, такой же как был в этот день
рано утром, и посыпал мелкий, густой, сухой снег. Он падал на землю, не
прилипая к ней, ветер крутил его, и вскоре поднялась совершенная метель. В
той части города, где жил Смердяков, у нас почти и нет фонарей. Иван
Федорович шагал во мраке, не замечая метели, инстинктивно разбирая дорогу.
У него болела голова и мучительно стучало в висках. В кистях рук, он
чувствовал это, были судороги. Несколько не доходя до домишка Марьи
Кондратьевны, Иван Федорович вдруг повстречал одинокого пьяного, маленького
ростом мужиченка, в заплатанном зипунишке, шагавшего зигзагами, ворчавшего
и бранившегося и вдруг бросавшего браниться и начинавшего сиплым пьяным
голосом песню:
"Ах поехал Ванька в Питер,
Я не буду его ждать!"
Но он всђ прерывал на этой второй строчке и опять начинал кого-то бранить,
затем опять вдруг затягивал ту же песню. Иван Федорович давно уже
чувствовал страшную к нему ненависть, об нем еще совсем не думая, и вдруг
его осмыслил. Тотчас же ему неотразимо захотелось пришибить сверху кулаком
мужиченку. Как раз в это мгновение они поверстались рядом, и мужиченко,
сильно качнувшись, вдруг ударился изо всей силы об Ивана. Тот бешено
оттолкнул его. Мужиченко отлетел и шлепнулся как колода об мерзлую землю,
болезненно простонав только один раз: о-о! и замолк. Иван шагнул к нему.
Тот лежал навзничь, совсем неподвижно, без чувств: "Замерзнет!" подумал
Иван и зашагал опять к Смердякову.
Еще в сенях Марья Кондратьевна, выбежавшая отворить со свечкой в руках,
зашептала ему, что Павел Федорович (то-есть Смердяков) оченно больны-с, не
то что лежат-с, а почти как не в своем уме-с и даже чай велели убрать, пить
не захотели.
-- Что ж он буянит что ли, -- грубо спросил Иван Федорович.
-- Какое, напротив, совсем тихие-с, только вы с ними не очень долго
разговаривайте... -- попросила Марья Кондратьевна.
Иван Федорович отворил дверь и шагнул в избу. Натоплено было так же, как и
в прежний раз, но в комнате заметны были некоторые перемены: одна из
боковых лавок была вынесена и на место ее явился большой старый кожаный
диван под красное дерево.
же убийца?" спросил было он себя. Что-то отдаленное, но жгучее язвило его
душу. Главное же, во весь этот месяц страшно страдала его гордость, но об
этом потом... Взявшись за звонок своей квартиры после разговора с Алешей и
порешив вдруг идти к Смердякову, Иван Федорович повиновался одному
особливому, внезапно вскипевшему в груди его негодованию. Он вдруг
вспомнил, как Катерина Ивановна сейчас только воскликнула ему при Алеше:
"Это ты, только ты один уверил меня, что он (то-есть Митя) убийца!"
Вспомнив это, Иван даже остолбенел: никогда в жизни не уверял он ее, что
убийца Митя, напротив, еще себя подозревал тогда пред нею, когда воротился
от Смердякова. Напротив, это она, она ему выложила тогда "документ" и
доказала виновность брата! И вдруг она же теперь восклицает: "Я сама была у
Смердякова!" Когда была? Иван ничего не знал об этом. Значит она совсем не
так уверена в виновности Мити! И что мог ей сказать Смердяков? Что, что
именно он ей сказал? Страшный гнев загорелся в его сердце. Он не понимал,
как мог он полчаса назад пропустить ей эти слова и не закричать тогда же.
Он бросил звонок и пустился к Смердякову. "Я убью его может быть в этот
раз", подумал он дорогой.
VIII. ТРЕТЬЕ И ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ СО СМЕРДЯКОВЫМ.
Еще на полпути поднялся острый, сухой ветер, такой же как был в этот день
рано утром, и посыпал мелкий, густой, сухой снег. Он падал на землю, не
прилипая к ней, ветер крутил его, и вскоре поднялась совершенная метель. В
той части города, где жил Смердяков, у нас почти и нет фонарей. Иван
Федорович шагал во мраке, не замечая метели, инстинктивно разбирая дорогу.
У него болела голова и мучительно стучало в висках. В кистях рук, он
чувствовал это, были судороги. Несколько не доходя до домишка Марьи
Кондратьевны, Иван Федорович вдруг повстречал одинокого пьяного, маленького
ростом мужиченка, в заплатанном зипунишке, шагавшего зигзагами, ворчавшего
и бранившегося и вдруг бросавшего браниться и начинавшего сиплым пьяным
голосом песню:
"Ах поехал Ванька в Питер,
Я не буду его ждать!"
Но он всђ прерывал на этой второй строчке и опять начинал кого-то бранить,
затем опять вдруг затягивал ту же песню. Иван Федорович давно уже
чувствовал страшную к нему ненависть, об нем еще совсем не думая, и вдруг
его осмыслил. Тотчас же ему неотразимо захотелось пришибить сверху кулаком
мужиченку. Как раз в это мгновение они поверстались рядом, и мужиченко,
сильно качнувшись, вдруг ударился изо всей силы об Ивана. Тот бешено
оттолкнул его. Мужиченко отлетел и шлепнулся как колода об мерзлую землю,
болезненно простонав только один раз: о-о! и замолк. Иван шагнул к нему.
Тот лежал навзничь, совсем неподвижно, без чувств: "Замерзнет!" подумал
Иван и зашагал опять к Смердякову.
Еще в сенях Марья Кондратьевна, выбежавшая отворить со свечкой в руках,
зашептала ему, что Павел Федорович (то-есть Смердяков) оченно больны-с, не
то что лежат-с, а почти как не в своем уме-с и даже чай велели убрать, пить
не захотели.
-- Что ж он буянит что ли, -- грубо спросил Иван Федорович.
-- Какое, напротив, совсем тихие-с, только вы с ними не очень долго
разговаривайте... -- попросила Марья Кондратьевна.
Иван Федорович отворил дверь и шагнул в избу. Натоплено было так же, как и
в прежний раз, но в комнате заметны были некоторые перемены: одна из
боковых лавок была вынесена и на место ее явился большой старый кожаный
диван под красное дерево.