христианским, оно лишь
включило в себя церковь, но само продолжало оставаться государством
языческим попрежнему, в чрезвычайно многих своих отправлениях. В сущности
так несомненно и должно было произойти. Но в Риме, как в государстве,
слишком многое осталось от цивилизации и мудрости языческой, как, например,
самые даже цели и основы государства. Христова же церковь, вступив в
государство, без сомнения, не могла уступить ничего из своих основ, от того
камня, на котором стояла она, и могла лишь преследовать не иначе как свои
цели, раз твердо поставленные и указанные ей самим господом, между прочим:
обратить весь мир, а стало быть и всђ древнее языческое государство в
церковь. Таким образом (то-есть в целях будущего) не церковь должна искать
себе определенного места в государстве, как "всякий общественный союз" или
как "союз людей для религиозных целей" (как выражается о церкви автор,
которому возражаю), а напротив всякое земное государство должно бы
впоследствии обратиться в церковь вполне, и стать не чем иным как лишь
церковью и уже отклонив всякие несходные с церковными свои цели. Всђ же это
ничем не унизит его, не отнимет ни чести, ни славы его, как великого
государства, ни славы властителей его, а лишь поставит его с ложной, еще
языческой и ошибочной дороги на правильную и истинную дорогу, единственную
ведущую к вечным целям. Вот почему автор книги об Основах
Церковно-Общественного Суда судил бы правильно, если б, изыскивая и
предлагая эти основы, смотрел бы на них как на временный, необходимый еще в
наше грешное и незавершившееся время компромисс, но не более. Но чуть лишь
сочинитель этих основ осмеливается объявлять, что основы, которые
предлагает он теперь и часть которых перечислил сейчас отец Иосиф, -- суть
основы незыблемые, стихийные и вековечные. то уже прямо идет против церкви
и святого, вековечного и незыблемого предназначения ее. Вот вся моя статья,
полный ее конспект.
-- То-есть в двух словах, -- упирая на каждое слово, проговорил опять отец
Паисий: -- по иным теориям, слишком выяснившимся в наш девятнадцатый век,
церковь должна перерождаться в государство, так как бы из низшего в высший
вид, чтобы затем в нем исчезнуть, уступив науке, духу времени и
цивилизации. Если же не хочет того и сопротивляется, то отводится ей в
государстве за то как бы некоторый лишь угол, да и то под надзором, -- и
это повсеместно в наше время в современных европейских землях. По русскому
же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство,
как из низшего в высший тип, а напротив государство должно кончить тем,
чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем иным более. Сие и
буди, буди!
-- Ну-с, признаюсь, вы меня теперь несколько ободрили,-- усмехнулся Миусов,
переложив опять ногу на ногу. -- Сколько я понимаю, это, стало быть,
осуществление какого-то идеала, бесконечно далекого, во втором пришествии.
Это как угодно. Прекрасная утопическая мечта об исчезновении войн,
дипломатов, банков и проч. Что-то даже похожее на социализм. А то я думал,
что всђ это серьезно, и что церковь теперь, например, будет судить
уголовщину и приговаривать розги и каторгу, а пожалуй так и смертную казнь.
-- Да если б и теперь был один лишь церковно-общественный суд, то и теперь
бы церковь не посылала на каторгу или на смертную казнь. Преступление и
взгляд на него должны бы были несомненно тогда измениться, конечно
мало-по-малу, не вдруг и не сейчас, но однако довольно скоро... --
включило в себя церковь, но само продолжало оставаться государством
языческим попрежнему, в чрезвычайно многих своих отправлениях. В сущности
так несомненно и должно было произойти. Но в Риме, как в государстве,
слишком многое осталось от цивилизации и мудрости языческой, как, например,
самые даже цели и основы государства. Христова же церковь, вступив в
государство, без сомнения, не могла уступить ничего из своих основ, от того
камня, на котором стояла она, и могла лишь преследовать не иначе как свои
цели, раз твердо поставленные и указанные ей самим господом, между прочим:
обратить весь мир, а стало быть и всђ древнее языческое государство в
церковь. Таким образом (то-есть в целях будущего) не церковь должна искать
себе определенного места в государстве, как "всякий общественный союз" или
как "союз людей для религиозных целей" (как выражается о церкви автор,
которому возражаю), а напротив всякое земное государство должно бы
впоследствии обратиться в церковь вполне, и стать не чем иным как лишь
церковью и уже отклонив всякие несходные с церковными свои цели. Всђ же это
ничем не унизит его, не отнимет ни чести, ни славы его, как великого
государства, ни славы властителей его, а лишь поставит его с ложной, еще
языческой и ошибочной дороги на правильную и истинную дорогу, единственную
ведущую к вечным целям. Вот почему автор книги об Основах
Церковно-Общественного Суда судил бы правильно, если б, изыскивая и
предлагая эти основы, смотрел бы на них как на временный, необходимый еще в
наше грешное и незавершившееся время компромисс, но не более. Но чуть лишь
сочинитель этих основ осмеливается объявлять, что основы, которые
предлагает он теперь и часть которых перечислил сейчас отец Иосиф, -- суть
основы незыблемые, стихийные и вековечные. то уже прямо идет против церкви
и святого, вековечного и незыблемого предназначения ее. Вот вся моя статья,
полный ее конспект.
-- То-есть в двух словах, -- упирая на каждое слово, проговорил опять отец
Паисий: -- по иным теориям, слишком выяснившимся в наш девятнадцатый век,
церковь должна перерождаться в государство, так как бы из низшего в высший
вид, чтобы затем в нем исчезнуть, уступив науке, духу времени и
цивилизации. Если же не хочет того и сопротивляется, то отводится ей в
государстве за то как бы некоторый лишь угол, да и то под надзором, -- и
это повсеместно в наше время в современных европейских землях. По русскому
же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство,
как из низшего в высший тип, а напротив государство должно кончить тем,
чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем иным более. Сие и
буди, буди!
-- Ну-с, признаюсь, вы меня теперь несколько ободрили,-- усмехнулся Миусов,
переложив опять ногу на ногу. -- Сколько я понимаю, это, стало быть,
осуществление какого-то идеала, бесконечно далекого, во втором пришествии.
Это как угодно. Прекрасная утопическая мечта об исчезновении войн,
дипломатов, банков и проч. Что-то даже похожее на социализм. А то я думал,
что всђ это серьезно, и что церковь теперь, например, будет судить
уголовщину и приговаривать розги и каторгу, а пожалуй так и смертную казнь.
-- Да если б и теперь был один лишь церковно-общественный суд, то и теперь
бы церковь не посылала на каторгу или на смертную казнь. Преступление и
взгляд на него должны бы были несомненно тогда измениться, конечно
мало-по-малу, не вдруг и не сейчас, но однако довольно скоро... --