стоят на любопытнейшей точке, -- продолжал отец-библиотекарь, --
повидимому совершенно отвергают в вопросе о церковно-общественном суде
разделение церкви от государства.
-- Это любопытно, но в каком же смысле? -- спросил старец Ивана Федоровича.
Тот наконец ему ответил, но не свысока-учтиво, как боялся еще накануне
Алеша, а скромно и сдержанно, с видимою предупредительностью и повидимому
без малейшей задней мысли.
-- Я иду из положения, что это смешение элементов, то-есть сущностей церкви
и государства отдельно взятых, будет конечно вечным, несмотря на то, что
оно невозможно и что его никогда нельзя будет привести не только в
нормальное, но и в сколько-нибудь согласимое состояние, потому что ложь
лежит в самом основании дела. Компромисс между государством и церковью в
таких вопросах как, например, о суде по моему в совершенной и чистой
сущности своей невозможен. Духовное лицо, которому я возражал, утверждает,
что церковь занимает точное и определенное место в государстве. Я же
возразил ему, что напротив церковь должна заключать сама в себе всђ
государство, а не занимать в нем лишь некоторый угол, и что если теперь это
почему-нибудь невозможно, то, в сущности вещей, несомненно должно быть
поставлено прямою и главнейшею целью всего дальнейшего развития
христианского общества.
-- Совершенно справедливо! -- твердо и нервно проговорил отец Паисий,
молчаливый и ученый иеромонах.
-- Чистейшее ультрамонтанство! -- вскричал Миусов, в нетерпении переложив
ногу на ногу.
-- Э, да у нас и гор-то нету! -- воскликнул отец Иосиф и, обращаясь к
старцу, продолжал: -- они отвечают между прочим на следующие "основные и
существенные" положения своего противника, духовного лица, заметьте себе.
Первое: что "ни один общественный союз не может и не должен присвоивать
себе власть -- распоряжаться гражданскими и политическими правами своих
членов". Второе: что "уголовная и судно-гражданская власть не должна
принадлежать церкви и не совместима с природой ее и как божественного
установления, и как союза людей для религиозных целей" и наконец,
в-третьих: что "церковь есть царство не от мира сего"...
-- Недостойнейшая игра слов для духовного лица! -- не вытерпел и прервал
опять отец Паисий. -- Я читал эту книгу, на которую вы возражали, --
обратился он к Ивану Федоровичу, -- и удивлен был словами духовного лица,
что "церковь есть царство не от мира сего". Если не от мира сего, то стало
быть и не может быть на земле ее вовсе. В святом Евангелии слова: "не от
мира сего" не в том смысле употреблены. Играть такими словами невозможно.
Господь наш Иисус Христос именно приходил установить церковь на земле.
Царство небесное разумеется не от мира сего, а в небе, но в него входят не
иначе как чрез церковь, которая основана и установлена на земле. А потому
светские каламбуры в этом смысле невозможны и недостойны. Церковь же есть
воистину царство, и определена царствовать и в конце своем должна явиться
как царство на всей земле несомненно, -- на что имеем обетование...
Он вдруг умолк, как бы сдержав себя. Иван Федорович, почтительно и
внимательно его выслушав, с чрезвычайным спокойствием, но попрежнему охотно
и простодушно продолжал, обращаясь к старцу:
-- Вся мысль моей статьи в том, что в древние времена, первых трех веков
христианства, христианство на земле являлось лишь церковью и было лишь
церковь. Когда же римское языческое государство возжелало стать
христианским, то непременно случилось так, что, став
повидимому совершенно отвергают в вопросе о церковно-общественном суде
разделение церкви от государства.
-- Это любопытно, но в каком же смысле? -- спросил старец Ивана Федоровича.
Тот наконец ему ответил, но не свысока-учтиво, как боялся еще накануне
Алеша, а скромно и сдержанно, с видимою предупредительностью и повидимому
без малейшей задней мысли.
-- Я иду из положения, что это смешение элементов, то-есть сущностей церкви
и государства отдельно взятых, будет конечно вечным, несмотря на то, что
оно невозможно и что его никогда нельзя будет привести не только в
нормальное, но и в сколько-нибудь согласимое состояние, потому что ложь
лежит в самом основании дела. Компромисс между государством и церковью в
таких вопросах как, например, о суде по моему в совершенной и чистой
сущности своей невозможен. Духовное лицо, которому я возражал, утверждает,
что церковь занимает точное и определенное место в государстве. Я же
возразил ему, что напротив церковь должна заключать сама в себе всђ
государство, а не занимать в нем лишь некоторый угол, и что если теперь это
почему-нибудь невозможно, то, в сущности вещей, несомненно должно быть
поставлено прямою и главнейшею целью всего дальнейшего развития
христианского общества.
-- Совершенно справедливо! -- твердо и нервно проговорил отец Паисий,
молчаливый и ученый иеромонах.
-- Чистейшее ультрамонтанство! -- вскричал Миусов, в нетерпении переложив
ногу на ногу.
-- Э, да у нас и гор-то нету! -- воскликнул отец Иосиф и, обращаясь к
старцу, продолжал: -- они отвечают между прочим на следующие "основные и
существенные" положения своего противника, духовного лица, заметьте себе.
Первое: что "ни один общественный союз не может и не должен присвоивать
себе власть -- распоряжаться гражданскими и политическими правами своих
членов". Второе: что "уголовная и судно-гражданская власть не должна
принадлежать церкви и не совместима с природой ее и как божественного
установления, и как союза людей для религиозных целей" и наконец,
в-третьих: что "церковь есть царство не от мира сего"...
-- Недостойнейшая игра слов для духовного лица! -- не вытерпел и прервал
опять отец Паисий. -- Я читал эту книгу, на которую вы возражали, --
обратился он к Ивану Федоровичу, -- и удивлен был словами духовного лица,
что "церковь есть царство не от мира сего". Если не от мира сего, то стало
быть и не может быть на земле ее вовсе. В святом Евангелии слова: "не от
мира сего" не в том смысле употреблены. Играть такими словами невозможно.
Господь наш Иисус Христос именно приходил установить церковь на земле.
Царство небесное разумеется не от мира сего, а в небе, но в него входят не
иначе как чрез церковь, которая основана и установлена на земле. А потому
светские каламбуры в этом смысле невозможны и недостойны. Церковь же есть
воистину царство, и определена царствовать и в конце своем должна явиться
как царство на всей земле несомненно, -- на что имеем обетование...
Он вдруг умолк, как бы сдержав себя. Иван Федорович, почтительно и
внимательно его выслушав, с чрезвычайным спокойствием, но попрежнему охотно
и простодушно продолжал, обращаясь к старцу:
-- Вся мысль моей статьи в том, что в древние времена, первых трех веков
христианства, христианство на земле являлось лишь церковью и было лишь
церковь. Когда же римское языческое государство возжелало стать
христианским, то непременно случилось так, что, став