-- А меня презирал? Смеялся?
-- Нет, потому что он сам, может, верит ананасному компоту. Он тоже очень
теперь болен. Lise.
-- Да, верит! -- засверкала глазами Лиза.
-- Он никого не презирает, -- продолжал Алеша. -- Он только никому не
верит. Коль не верит, то конечно и презирает.
-- Стало быть и меня? меня?
-- И вас.
-- Это хорошо, -- как-то проскрежетала Лиза. -- Когда он вышел и засмеялся,
я почувствовала, что в презрении быть хорошо. И мальчик с отрезанными
пальчиками хорошо, и в презрении быть хорошо...
И она как-то злобно и воспаленно засмеялась Алеше в глаза.
-- Знаете, Алеша, знаете, я бы хотела... Алеша, спасите меня! -- вскочила
она вдруг с кушетки, бросилась к нему и крепко обхватила его руками. --
Спасите меня, -- почти простонала она. -- Разве я кому-нибудь в мире скажу,
что вам говорила? А ведь я правду, правду, правду говорила! Я убью себя,
потому что мне всђ гадко! Я не хочу жить, потому что мне всђ гадко! Мне всђ
гадко, всђ гадко! Алеша, зачем вы меня совсем, совсем не любите! --
закончила она в исступлении.
-- Нет, люблю! -- горячо ответил Алеша.
-- А будете обо мне плакать, будете?
-- Буду.
-- Не за то, что я вашею женой не захотела быть, а просто обо мне плакать,
просто?
-- Буду.
-- Спасибо! Мне только ваших слез надо. А все остальные пусть казнят меня и
раздавят ногой, все, все, не исключая никого. Потому что я не люблю никого.
Слышите, ни-ко-го! Напротив, ненавижу! Ступайте, Алеша, вам пора к брату!
-- оторвалась она от него вдруг.
-- Как же вы останетесь? -- почти в испуге проговорил Алеша.
-- Ступайте к брату, острог запрут, ступайте, вот ваша шляпа! Поцелуйте
Митю, ступайте, ступайте!
И она с силой почти выпихнула Алешу в двери. Тот смотрел с горестным
недоумением, как вдруг почувствовал в своей правой руке письмо, маленькое
письмецо, твердо сложенное и запечатанное. Он взглянул и мгновенно прочел
адрес: Ивану Федоровичу Карамазову. Он быстро поглядел на Лизу. Лицо ее
сделалось почти грозно.
-- Передайте, непременно передайте! -- исступленно, вся сотрясаясь,
приказывала она, -- сегодня, сейчас ! Иначе я отравлюсь! Я вас затем и
звала!
И быстро захлопнула дверь. Щелкнула щеколда. Алеша положил письмо в карман
и пошел прямо на лестницу, не заходя к госпоже Хохлаковой, даже забыв о
ней. А Лиза, только что удалился Алеша, тотчас же отвернула щеколду,
приотворила капельку дверь, вложила в щель свой палец и, захлопнув дверь,
изо всей силы придавила его. Секунд через десять, высвободив руку, она
тихо, медленно прошла на свое кресло, села, вся выпрямившись, и стала
пристально смотреть на свой почерневший пальчик и на выдавившуюся из-под
ногтя кровь. Губы ее дрожали, и она быстро, быстро шептала про себя:
-- Подлая, подлая, подлая, подлая!
IV. ГИМН И СЕКРЕТ.
Было уже совсем поздно (да и велик ли ноябрьский день), когда Алеша
позвонил у ворот острога. Начинало даже смеркаться. Но Алеша знал, что его
пропустят к Мите беспрепятственно. Всђ это у нас, в нашем городке, как и
везде. Сначала, конечно, по заключении всего предварительного следствия,
доступ к Мите для свидания с родственниками и с некоторыми другими лицами
всђ же был обставлен некоторыми необходимыми формальностями, но
впоследствии формальности не то что ослабели, но для иных лиц по крайней
мере, приходивших к Мите, как-то сами собой установились некоторые
исключения. До того что иной раз даже и свидания с заключенным в
назначенной для того комнате происходили