ксей, пропала теперь моя голова!
Он сел на скамейку и посадил с собою рядом Алешу.
-- Да, завтра суд. Чт[OACUTE] ж, неужели же ты так совсем не надеешься,
брат? -- с робким чувством проговорил Алеша.
-- Ты это про чт[OACUTE]? -- как-то неопределенно глянул на него Митя, --
ах, ты про суд! Ну, чорт! Мы до сих пор всђ с тобой о пустяках говорили,
вот всђ про этот суд, а я об самом главном с тобою молчал. Да, завтра суд,
только я не про суд сказал, что пропала моя голова. Голова не пропала, а
то, что в голове сидело, то пропало. Что ты на меня с такою критикой в лице
смотришь?
-- Про чт[OACUTE] ты это, Митя?
-- Идеи, идеи, вот что! Эфика. Это что такое эфика?
-- Эфика? -- удивился Алеша.
-- Да, наука что ли какая?
-- Да, есть такая наука... только... я, признаюсь, не могу тебе объяснить
какая наука.
-- Ракитин знает. Много знает Ракитин, чорт его дери! В монахи не пойдет. В
Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с благородством
направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру
они мастера! Чорт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, божий ты человек! Я
тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой
там был Карл Бернар?
-- Карл Бернар? -- удивился опять Алеша.
-- Нет, не Карл, постой соврал: Клод Бернар. Это что такое? Химия что ли?
-- Это должно быть ученый один, -- ответил Алеша, -- только, признаюсь
тебе, и о нем много не сумею сказать. Слышал только, ученый, а какой, не
знаю.
-- Ну и чорт его дери, и я не знаю, -- обругался Митя. -- Подлец
какой-нибудь, всего вероятнее, да и все подлецы. А Ракитин пролезет,
Ракитин в щелку пролезет, тоже Бернар. Ух, Бернары! Много их расплодилось!
-- Да что с тобою? -- настойчиво спросил Алеша.
-- Хочет он обо мне, об моем деле статью написать, и тем в литературе свою
роль начать, с тем и ходит, сам объяснял. С направлением что-то хочет:
"дескать, нельзя было ему не убить, заеден средой" и проч., объяснял мне. С
оттенком социализма, говорит, будет. Ну и чорт его дери, с оттенком, так с
оттенком, мне всђ равно. Брата Ивана не любит, ненавидим тебя тоже не
жалует. Ну, а я его не гоню, потому что человек умный. Возносится очень
однако. Я ему сейчас вот говорил: "Карамазовы не подлецы, а философы,
потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не
философ, ты смерд". Смеется, злобно так. А я ему: де мыслибус non est
disputandum, хороша острота? По крайней мере и я в классицизм вступил, --
захохотал вдруг Митя.
-- Отчего ты пропал-то? Вот ты сейчас сказал? -- перебил Алеша.
-- Отчего пропал? Гм! В сущности... если всђ целое взять -- бога жалко, вот
от чего !
-- Как бога жалко?
-- Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти
нервы... (ну чорт их возьми!) есть такие этакие хвостики, у нервов этих
хвостики, ну, и как только они там задрожат... то есть видишь, я посмотрю
на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то... а как
задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то
мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть
не момент, -- чорт его дери момент, -- а образ, то есть предмет, али
происшествие, ну там чорт дери -- вот почему я и созерцаю, а потом мыслю...
потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там
какой-то образ и подобие, всђ это глупости. Это, брат, мне Михаил еще вчера
объяснял, и меня точно обожгло. Великолепна,
Он сел на скамейку и посадил с собою рядом Алешу.
-- Да, завтра суд. Чт[OACUTE] ж, неужели же ты так совсем не надеешься,
брат? -- с робким чувством проговорил Алеша.
-- Ты это про чт[OACUTE]? -- как-то неопределенно глянул на него Митя, --
ах, ты про суд! Ну, чорт! Мы до сих пор всђ с тобой о пустяках говорили,
вот всђ про этот суд, а я об самом главном с тобою молчал. Да, завтра суд,
только я не про суд сказал, что пропала моя голова. Голова не пропала, а
то, что в голове сидело, то пропало. Что ты на меня с такою критикой в лице
смотришь?
-- Про чт[OACUTE] ты это, Митя?
-- Идеи, идеи, вот что! Эфика. Это что такое эфика?
-- Эфика? -- удивился Алеша.
-- Да, наука что ли какая?
-- Да, есть такая наука... только... я, признаюсь, не могу тебе объяснить
какая наука.
-- Ракитин знает. Много знает Ракитин, чорт его дери! В монахи не пойдет. В
Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с благородством
направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру
они мастера! Чорт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, божий ты человек! Я
тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой
там был Карл Бернар?
-- Карл Бернар? -- удивился опять Алеша.
-- Нет, не Карл, постой соврал: Клод Бернар. Это что такое? Химия что ли?
-- Это должно быть ученый один, -- ответил Алеша, -- только, признаюсь
тебе, и о нем много не сумею сказать. Слышал только, ученый, а какой, не
знаю.
-- Ну и чорт его дери, и я не знаю, -- обругался Митя. -- Подлец
какой-нибудь, всего вероятнее, да и все подлецы. А Ракитин пролезет,
Ракитин в щелку пролезет, тоже Бернар. Ух, Бернары! Много их расплодилось!
-- Да что с тобою? -- настойчиво спросил Алеша.
-- Хочет он обо мне, об моем деле статью написать, и тем в литературе свою
роль начать, с тем и ходит, сам объяснял. С направлением что-то хочет:
"дескать, нельзя было ему не убить, заеден средой" и проч., объяснял мне. С
оттенком социализма, говорит, будет. Ну и чорт его дери, с оттенком, так с
оттенком, мне всђ равно. Брата Ивана не любит, ненавидим тебя тоже не
жалует. Ну, а я его не гоню, потому что человек умный. Возносится очень
однако. Я ему сейчас вот говорил: "Карамазовы не подлецы, а философы,
потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не
философ, ты смерд". Смеется, злобно так. А я ему: де мыслибус non est
disputandum, хороша острота? По крайней мере и я в классицизм вступил, --
захохотал вдруг Митя.
-- Отчего ты пропал-то? Вот ты сейчас сказал? -- перебил Алеша.
-- Отчего пропал? Гм! В сущности... если всђ целое взять -- бога жалко, вот
от чего !
-- Как бога жалко?
-- Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти
нервы... (ну чорт их возьми!) есть такие этакие хвостики, у нервов этих
хвостики, ну, и как только они там задрожат... то есть видишь, я посмотрю
на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то... а как
задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то
мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть
не момент, -- чорт его дери момент, -- а образ, то есть предмет, али
происшествие, ну там чорт дери -- вот почему я и созерцаю, а потом мыслю...
потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там
какой-то образ и подобие, всђ это глупости. Это, брат, мне Михаил еще вчера
объяснял, и меня точно обожгло. Великолепна,