в избе. Коля выскочил на улицу.
-- Прощайте, Карамазов! Сами-то придете? -- резко и сердито крикнул он
Алеше.
-- Вечером непременно буду.
-- Что он это такое про Иерусалим... Это что еще такое?
-- Это из Библии: "Аще забуду тебе, Иерусалиме", -- то есть если забуду
всђ, что есть самого у меня драгоценного, если променяю на что, то да
поразит...
-- Понимаю, довольно! Сами-то приходите! Ici, Перезвон! -- совсем уже
свирепо прокричал он собаке и большими, скорыми шагами зашагал домой.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ.
БРАТ ИВАН ФЕДОРОВИЧ
I. У ГРУШЕНЬКИ.
Алеша направился к Соборной площади, в дом купчихи Морозовой, ко Грушеньке.
Та еще рано утром присылала к нему Феню с настоятельною просьбой зайти к
ней. Опросив Феню, Алеша узнал, что барыня в какой-то большой и особливой
тревоге еще со вчерашнего дня. Во все эти два месяца после ареста Мити,
Алеша часто захаживал в дом Морозовой и по собственному побуждению, и по
поручениям Мити. Дня три после ареста Мити Грушенька сильно заболела и
хворала чуть не пять недель. Одну неделю из этих пяти пролежала без памяти.
Она сильно изменилась в лице, похудела и пожелтела, хотя вот уже почти две
недели, как могла выходить со двора. Но на взгляд Алеши лицо ее стало как
бы еще привлекательнее, и он любил, входя к ней, встречать ее взгляд.
Что-то как бы укрепилось в ее взгляде твердое и осмысленное. Сказывался
некоторый переворот духовный, являлась какая-то неизменная, смиренная, но
благая и бесповоротная решимость. Между бровями на лбу появилась небольшая
вертикальная морщинка, придававшая милому лицу ее вид сосредоточенной в
себе задумчивости, почти даже суровой на первый взгляд. Прежней например
ветренности не осталось и следа. Странно было для Алеши и то, что, несмотря
на всђ несчастие, постигшее бедную женщину, невесту жениха, арестованного
по страшному преступлению, почти в тот самый миг, когда она стала его
невестой, несмотря потом на болезнь и на угрожающее впереди почти
неминуемое решение суда, Грушенька всђ-таки не потеряла прежней своей
молодой веселости. В гордых прежде глазах ее засияла теперь какая-то
тихость, хотя... хотя впрочем глаза эти изредка опять-таки пламенели
некоторым зловещим огоньком, когда ее посещала одна прежняя забота, не
только не заглохнувшая, но даже и увеличившаяся в ее сердце. Предмет этой
заботы был всђ тот же: Катерина Ивановна, о которой Грушенька, когда еще
лежала больная, поминала даже в бреду. Алеша понимал, что она страшно
ревнует к ней Митю, арестанта Митю, несмотря на то, что Катерина Ивановна
ни разу не посетила того в заключении, хотя бы и могла это сделать, когда
угодно. Всђ это обратилось для Алеши в некоторую трудную задачу, ибо
Грушенька только одному ему доверяла свое сердце и беспрерывно просила у
него советов; он же иногда совсем ничего не в силах был ей сказать.
Озабоченно вступил он в ее квартиру. Она была уже дома; с полчаса как
воротилась от Мити, и уже по тому быстрому движению, с которым она вскочила
с кресел из-за стола к нему на встречу, он заключил, что ждала она его с
большим нетерпением. На столе лежали карты и была сдана игра в дурачки. На
кожаном диване с другой стороны стола была постлана постель, и на ней
полулежал, в халате и в бумажном колпаке, Максимов, видимо больной и
ослабевший, хотя и сладко улыбавшийся. Этот бездомный старичок, как
воротился тогда, еще месяца два тому, с Гру
-- Прощайте, Карамазов! Сами-то придете? -- резко и сердито крикнул он
Алеше.
-- Вечером непременно буду.
-- Что он это такое про Иерусалим... Это что еще такое?
-- Это из Библии: "Аще забуду тебе, Иерусалиме", -- то есть если забуду
всђ, что есть самого у меня драгоценного, если променяю на что, то да
поразит...
-- Понимаю, довольно! Сами-то приходите! Ici, Перезвон! -- совсем уже
свирепо прокричал он собаке и большими, скорыми шагами зашагал домой.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ.
БРАТ ИВАН ФЕДОРОВИЧ
I. У ГРУШЕНЬКИ.
Алеша направился к Соборной площади, в дом купчихи Морозовой, ко Грушеньке.
Та еще рано утром присылала к нему Феню с настоятельною просьбой зайти к
ней. Опросив Феню, Алеша узнал, что барыня в какой-то большой и особливой
тревоге еще со вчерашнего дня. Во все эти два месяца после ареста Мити,
Алеша часто захаживал в дом Морозовой и по собственному побуждению, и по
поручениям Мити. Дня три после ареста Мити Грушенька сильно заболела и
хворала чуть не пять недель. Одну неделю из этих пяти пролежала без памяти.
Она сильно изменилась в лице, похудела и пожелтела, хотя вот уже почти две
недели, как могла выходить со двора. Но на взгляд Алеши лицо ее стало как
бы еще привлекательнее, и он любил, входя к ней, встречать ее взгляд.
Что-то как бы укрепилось в ее взгляде твердое и осмысленное. Сказывался
некоторый переворот духовный, являлась какая-то неизменная, смиренная, но
благая и бесповоротная решимость. Между бровями на лбу появилась небольшая
вертикальная морщинка, придававшая милому лицу ее вид сосредоточенной в
себе задумчивости, почти даже суровой на первый взгляд. Прежней например
ветренности не осталось и следа. Странно было для Алеши и то, что, несмотря
на всђ несчастие, постигшее бедную женщину, невесту жениха, арестованного
по страшному преступлению, почти в тот самый миг, когда она стала его
невестой, несмотря потом на болезнь и на угрожающее впереди почти
неминуемое решение суда, Грушенька всђ-таки не потеряла прежней своей
молодой веселости. В гордых прежде глазах ее засияла теперь какая-то
тихость, хотя... хотя впрочем глаза эти изредка опять-таки пламенели
некоторым зловещим огоньком, когда ее посещала одна прежняя забота, не
только не заглохнувшая, но даже и увеличившаяся в ее сердце. Предмет этой
заботы был всђ тот же: Катерина Ивановна, о которой Грушенька, когда еще
лежала больная, поминала даже в бреду. Алеша понимал, что она страшно
ревнует к ней Митю, арестанта Митю, несмотря на то, что Катерина Ивановна
ни разу не посетила того в заключении, хотя бы и могла это сделать, когда
угодно. Всђ это обратилось для Алеши в некоторую трудную задачу, ибо
Грушенька только одному ему доверяла свое сердце и беспрерывно просила у
него советов; он же иногда совсем ничего не в силах был ей сказать.
Озабоченно вступил он в ее квартиру. Она была уже дома; с полчаса как
воротилась от Мити, и уже по тому быстрому движению, с которым она вскочила
с кресел из-за стола к нему на встречу, он заключил, что ждала она его с
большим нетерпением. На столе лежали карты и была сдана игра в дурачки. На
кожаном диване с другой стороны стола была постлана постель, и на ней
полулежал, в халате и в бумажном колпаке, Максимов, видимо больной и
ослабевший, хотя и сладко улыбавшийся. Этот бездомный старичок, как
воротился тогда, еще месяца два тому, с Гру