елом мире, которое может
приказывать Николаю Красоткину, это вот этот человек (Коля указал на
Алешу); ему повинуюсь, прощайте!
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон
бросился за ним. Доктор постоял было еще секунд пять, как бы в столбняке,
смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко
повторяя: "Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!" Штабс-капитан бросился
его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у
постельки Илюши. Илюша держал его за руку и звал папу. Чрез минуту
воротился и штабс-капитан.
-- Папа, папа, поди сюда... мы... -- пролепетал было Илюша в чрезвычайном
возбуждении, но, видимо, не в силах продолжать, вдруг бросил свои обе
исхудалые ручки вперед и крепко, как только мог, обнял их обоих разом, и
Колю и папу, соединив их в одно объятие и сам к ним прижавшись.
Штабс-капитан вдруг весь так и затрясся от безмолвных рыданий, а у Коли
задрожали губы и подбородок.
-- Папа, папа! Как мне жалко тебя, папа! -- горько простонал Илюша.
-- Илюшечка... голубчик... доктор сказал... будешь здоров... будем
счастливы... доктор... -- заговорил было штабс-капитан.
-- Ах, папа! Я ведь знаю, что тебе новый доктор про меня сказал... Я ведь
видел! -- воскликнул Илюша и опять крепко, изо всей силы прижал их обоих к
себе, спрятав на плече у папы свое лицо.
-- Папа, не плачь... а как я умру, то возьми ты хорошего мальчика,
другого... сам выбери из них из всех, хорошего, назови его Илюшей и люби
его вместо меня...
-- Молчи, старик, выздоровеешь! -- точно осердившись, крикнул вдруг
Красоткин.
-- А меня, папа, меня не забывай никогда, -- продолжал Илюша, -- ходи ко
мне на могилку... да вот что, папа, похорони ты меня у нашего большого
камня, к которому мы с тобой гулять ходили, и ходи ко мне туда с
Красоткиным, вечером... И Перезвон... А я буду вас ждать... Папа, папа!
Его голос пресекся, все трое стояли обнявшись и уже молчали. Плакала тихо
на своем кресле и Ниночка, и вдруг, увидав всех плачущими, залилась слезами
и мамаша.
-- Илюшечка! Илюшечка! -- восклицала она. Красоткин вдруг высвободился из
объятий Илюши:
-- Прощай, старик, меня ждет мать к обеду, -- проговорил он
скороговоркой... -- Как жаль, что я ее не предуведомил! Очень будет
беспокоиться... Но после обеда я тотчас к тебе, на весь день, на весь
вечер, и столько тебе расскажу, столько расскажу! И Перезвона приведу, а
теперь с собой уведу, потому что он без меня выть начнет и тебе мешать
будет; до свиданья!
И он выбежал в сени. Ему не хотелось расплакаться, но в сенях он-таки
заплакал. В этом состоянии нашел его Алеша.
-- Коля, вы должны непременно сдержать слово и придти, а то он будет в
страшном горе, -- настойчиво проговорил Алеша.
-- Непременно! О, как я кляну себя, что не приходил раньше, -- плача и уже
не конфузясь, что плачет, пробормотал Коля. В эту минуту вдруг словно
выскочил из комнаты штабс-капитан и тотчас затворил за собою дверь. Лицо
его было исступленное, губы дрожали. Он стал пред обоими молодыми людьми и
вскинул вверх обе руки:
-- Не хочу хорошего мальчика! не хочу другого мальчика! -- прошептал он
диким шепотом, скрежеща зубами, -- аще забуду тебе, Иерусалиме, да
прильпнет...
Он не договорил, как бы захлебнувшись, и опустился в бессилии пред
деревянною лавкой на колени. Стиснув обоими кулаками свою голову, он начал
рыдать, как-то нелепо взвизгивая, изо всей силы крепясь однако, чтобы не
услышали его взвизгов
приказывать Николаю Красоткину, это вот этот человек (Коля указал на
Алешу); ему повинуюсь, прощайте!
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон
бросился за ним. Доктор постоял было еще секунд пять, как бы в столбняке,
смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко
повторяя: "Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!" Штабс-капитан бросился
его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у
постельки Илюши. Илюша держал его за руку и звал папу. Чрез минуту
воротился и штабс-капитан.
-- Папа, папа, поди сюда... мы... -- пролепетал было Илюша в чрезвычайном
возбуждении, но, видимо, не в силах продолжать, вдруг бросил свои обе
исхудалые ручки вперед и крепко, как только мог, обнял их обоих разом, и
Колю и папу, соединив их в одно объятие и сам к ним прижавшись.
Штабс-капитан вдруг весь так и затрясся от безмолвных рыданий, а у Коли
задрожали губы и подбородок.
-- Папа, папа! Как мне жалко тебя, папа! -- горько простонал Илюша.
-- Илюшечка... голубчик... доктор сказал... будешь здоров... будем
счастливы... доктор... -- заговорил было штабс-капитан.
-- Ах, папа! Я ведь знаю, что тебе новый доктор про меня сказал... Я ведь
видел! -- воскликнул Илюша и опять крепко, изо всей силы прижал их обоих к
себе, спрятав на плече у папы свое лицо.
-- Папа, не плачь... а как я умру, то возьми ты хорошего мальчика,
другого... сам выбери из них из всех, хорошего, назови его Илюшей и люби
его вместо меня...
-- Молчи, старик, выздоровеешь! -- точно осердившись, крикнул вдруг
Красоткин.
-- А меня, папа, меня не забывай никогда, -- продолжал Илюша, -- ходи ко
мне на могилку... да вот что, папа, похорони ты меня у нашего большого
камня, к которому мы с тобой гулять ходили, и ходи ко мне туда с
Красоткиным, вечером... И Перезвон... А я буду вас ждать... Папа, папа!
Его голос пресекся, все трое стояли обнявшись и уже молчали. Плакала тихо
на своем кресле и Ниночка, и вдруг, увидав всех плачущими, залилась слезами
и мамаша.
-- Илюшечка! Илюшечка! -- восклицала она. Красоткин вдруг высвободился из
объятий Илюши:
-- Прощай, старик, меня ждет мать к обеду, -- проговорил он
скороговоркой... -- Как жаль, что я ее не предуведомил! Очень будет
беспокоиться... Но после обеда я тотчас к тебе, на весь день, на весь
вечер, и столько тебе расскажу, столько расскажу! И Перезвона приведу, а
теперь с собой уведу, потому что он без меня выть начнет и тебе мешать
будет; до свиданья!
И он выбежал в сени. Ему не хотелось расплакаться, но в сенях он-таки
заплакал. В этом состоянии нашел его Алеша.
-- Коля, вы должны непременно сдержать слово и придти, а то он будет в
страшном горе, -- настойчиво проговорил Алеша.
-- Непременно! О, как я кляну себя, что не приходил раньше, -- плача и уже
не конфузясь, что плачет, пробормотал Коля. В эту минуту вдруг словно
выскочил из комнаты штабс-капитан и тотчас затворил за собою дверь. Лицо
его было исступленное, губы дрожали. Он стал пред обоими молодыми людьми и
вскинул вверх обе руки:
-- Не хочу хорошего мальчика! не хочу другого мальчика! -- прошептал он
диким шепотом, скрежеща зубами, -- аще забуду тебе, Иерусалиме, да
прильпнет...
Он не договорил, как бы захлебнувшись, и опустился в бессилии пред
деревянною лавкой на колени. Стиснув обоими кулаками свою голову, он начал
рыдать, как-то нелепо взвизгивая, изо всей силы крепясь однако, чтобы не
услышали его взвизгов