-- так разве это не то же самое, в своем,
разумеется, роде? А игра в войну у молодых людей, в рекреационное время,
или там в разбойники, -- это ведь тоже зарождающееся искусство,
зарождающаяся потребность искусства в юной душе, и эти игры иногда даже
сочиняются складнее, чем представления на театре, только в том разница, что
в театр ездят смотреть актеров, а тут молодежь сами актеры. Но это только
естественно.
-- Вы так думаете? Таково ваше убеждение? -- пристально смотрел на негр
Коля. -- Знаете, вы довольно любопытную мысль сказали; я теперь приду домой
и шевельну мозгами на этот счет. Признаюсь, я так и ждал, что от вас можно
кой-чему поучиться. Я пришел у вас учиться, Карамазов, -- проникновенным и
экспансивным голосом заключил Коля.
-- А я у вас, -- улыбнулся Алеша, пожав ему руку. Коля был чрезвычайно
доволен Алешей. Его поразило то, что с ним он в высшей степени на ровной
ноге, и что тот говорит с ним как с "самым большим".
-- Я вам сейчас один фортель покажу, Карамазов, тоже одно театральное
представление, -- нервно засмеялся он, -- я с тем и пришел.
-- Зайдем сначала налево к хозяевам, там все ваши свои пальто оставляют,
потому что в комнате тесно и жарко.
-- О, ведь я на мгновение, я войду и просижу в пальто. Перезвон останется
здесь в сенях и умрет: "иси, Перезвон, куш и умри!" -- видите, он и умер. А
я сначала войду, высмотрю обстановку, и потом, когда надо будет, свистну:
иси, Перезвон! и вы увидите, он тотчас же влетит как угорелый. Только надо,
чтобы Смуров не забыл отворить в то мгновение дверь. Уж я распоряжусь, и вы
увидите фортель...
V. У ИЛЮШИНОЙ ПОСТЕЛЬКИ.
В знакомой уже нам комнате, в которой обитало семейство известного нам
отставного штабс-капитана Снегирева, было в эту минуту и душно и тесно от
многочисленной набравшейся публики. Несколько мальчиков сидели в этот раз у
Илюши, и хоть все они готовы были, как и Смуров, отрицать, что помирил и
свел их с Илюшей Алеша, но это было так. Всђ искусство его в этом случае
состояло в том, что свел он их с Илюшей, одного за другим, без "телячьих
нежностей", а совсем как бы не нарочно и нечаянно. Илюше же это принесло
огромное облегчение в его страданиях. Увидев почти нежную дружбу и участие
к себе всех этих мальчиков, прежних врагов своих, он был очень тронут.
Одного только Красоткина не доставало, и это лежало на его сердце страшным
гнетом. Если было в горьких воспоминаниях Илюшечки нечто самое горьчайшее,
то это именно весь этот эпизод с Красоткиным, бывшим единственным другом
его и защитником, на которого он бросился тогда с ножиком. Так думал и
умненький мальчик Смуров (первый пришедший помириться с Илюшей). Но сам
Красоткин, когда Смуров отдаленно сообщил ему, что Алеша хочет к нему
придти "по одному делу", тотчас же оборвал и отрезал подход, поручив
Смурову немедленно сообщить "Карамазову", что он сам знает, как поступать,
что советов ни от кого не просит, и что, если пойдет к больному, то сам
знает, когда пойти, потому что у него "свой расчет". Это было еще недели за
две до этого воскресенья. Вот почему Алеша и не пошел к нему сам, как
намеревался. Впрочем, он хоть и подождал, но однако же послал Смурова к
Красоткину еще раз и еще раз. Но в оба эти раза Красоткин ответил уже самым
нетерпеливым и резким отказом, передав Алеше, что, если тот придет за ним
сам, то он за это никогда не пойдет к Илюше, и чтоб ему больше не
надоедали. Даже до самого этого последнего дня сам Смуров не знал, что Коля
решил отпр
разумеется, роде? А игра в войну у молодых людей, в рекреационное время,
или там в разбойники, -- это ведь тоже зарождающееся искусство,
зарождающаяся потребность искусства в юной душе, и эти игры иногда даже
сочиняются складнее, чем представления на театре, только в том разница, что
в театр ездят смотреть актеров, а тут молодежь сами актеры. Но это только
естественно.
-- Вы так думаете? Таково ваше убеждение? -- пристально смотрел на негр
Коля. -- Знаете, вы довольно любопытную мысль сказали; я теперь приду домой
и шевельну мозгами на этот счет. Признаюсь, я так и ждал, что от вас можно
кой-чему поучиться. Я пришел у вас учиться, Карамазов, -- проникновенным и
экспансивным голосом заключил Коля.
-- А я у вас, -- улыбнулся Алеша, пожав ему руку. Коля был чрезвычайно
доволен Алешей. Его поразило то, что с ним он в высшей степени на ровной
ноге, и что тот говорит с ним как с "самым большим".
-- Я вам сейчас один фортель покажу, Карамазов, тоже одно театральное
представление, -- нервно засмеялся он, -- я с тем и пришел.
-- Зайдем сначала налево к хозяевам, там все ваши свои пальто оставляют,
потому что в комнате тесно и жарко.
-- О, ведь я на мгновение, я войду и просижу в пальто. Перезвон останется
здесь в сенях и умрет: "иси, Перезвон, куш и умри!" -- видите, он и умер. А
я сначала войду, высмотрю обстановку, и потом, когда надо будет, свистну:
иси, Перезвон! и вы увидите, он тотчас же влетит как угорелый. Только надо,
чтобы Смуров не забыл отворить в то мгновение дверь. Уж я распоряжусь, и вы
увидите фортель...
V. У ИЛЮШИНОЙ ПОСТЕЛЬКИ.
В знакомой уже нам комнате, в которой обитало семейство известного нам
отставного штабс-капитана Снегирева, было в эту минуту и душно и тесно от
многочисленной набравшейся публики. Несколько мальчиков сидели в этот раз у
Илюши, и хоть все они готовы были, как и Смуров, отрицать, что помирил и
свел их с Илюшей Алеша, но это было так. Всђ искусство его в этом случае
состояло в том, что свел он их с Илюшей, одного за другим, без "телячьих
нежностей", а совсем как бы не нарочно и нечаянно. Илюше же это принесло
огромное облегчение в его страданиях. Увидев почти нежную дружбу и участие
к себе всех этих мальчиков, прежних врагов своих, он был очень тронут.
Одного только Красоткина не доставало, и это лежало на его сердце страшным
гнетом. Если было в горьких воспоминаниях Илюшечки нечто самое горьчайшее,
то это именно весь этот эпизод с Красоткиным, бывшим единственным другом
его и защитником, на которого он бросился тогда с ножиком. Так думал и
умненький мальчик Смуров (первый пришедший помириться с Илюшей). Но сам
Красоткин, когда Смуров отдаленно сообщил ему, что Алеша хочет к нему
придти "по одному делу", тотчас же оборвал и отрезал подход, поручив
Смурову немедленно сообщить "Карамазову", что он сам знает, как поступать,
что советов ни от кого не просит, и что, если пойдет к больному, то сам
знает, когда пойти, потому что у него "свой расчет". Это было еще недели за
две до этого воскресенья. Вот почему Алеша и не пошел к нему сам, как
намеревался. Впрочем, он хоть и подождал, но однако же послал Смурова к
Красоткину еще раз и еще раз. Но в оба эти раза Красоткин ответил уже самым
нетерпеливым и резким отказом, передав Алеше, что, если тот придет за ним
сам, то он за это никогда не пойдет к Илюше, и чтоб ему больше не
надоедали. Даже до самого этого последнего дня сам Смуров не знал, что Коля
решил отпр