о
и повторяет, поразила его эта картина. Ну, вижу, угрызения совести. Я
принял серьезно. Мне, главное, и за прежнее хотелось его прошколить, так
что, признаюсь, я тут схитрил. притворился, что в таком негодовании, какого
может и не было у меня вовсе; "Ты, говорю, сделал низкий поступок, ты
подлец, я конечно не разглашу, но пока прерываю с тобою сношения. Дело это
обдумаю, и дам тебе знать через Смурова (вот этого самого мальчика, который
теперь со мной пришел и который всегда мне был предан): буду ли продолжать
с тобою впредь отношения или брошу тебя навеки как подлеца". Это страшно
его поразило. Я, признаюсь, тогда же почувствовал, что может быть слишком
строго отнесся, но что делать, такова была моя тогдашняя мысль. День спустя
посылаю к нему Смурова и чрез него передаю, что я с ним больше "не говорю",
то есть это так у нас называется, когда два товарища прерывают между собою
сношения. Тайна в том, что я хотел его выдержать на фербанте всего только
несколько дней, а там, видя раскаяние, опять протянуть ему руку. Это было
твердое мое намерение. Но что же вы думаете: выслушал он Смурова, и вдруг у
него засверкали глаза: "передай, закричал он, -- от меня Красоткину, что я
всем собакам буду теперь куски с булавками кидать, всем, всем!" "А, думаю,
вольный душок завелся, его надо выкурить", и стал ему выказывать полное
презрение, при всякой встрече отвертываюсь или иронически улыбаюсь. И вдруг
тут происходит этот случай с его отцом, помните, мочалка-то? Поймите, что
он таким образом уже предварительно приготовлен был к страшному
раздражению. Мальчики, видя, что я его оставил, накинулись на него,
дразнят: "мочалка, мочалка". Вот тут-то у них и начались баталии, о которых
я страшно сожалею, потому что его кажется очень больно тогда раз избили.
Вот раз он бросается на всех на дворе, когда выходили из классов, а я как
раз стою в десяти шагах и смотрю на него. И клянусь, я не помню, чтоб я
тогда смеялся, напротив, мне тогда очень, очень стало жалко его, и еще миг,
и я бы бросился его защищать. Но он вдруг встретил мой взгляд: что ему
показалось -- не знаю, но он выхватил перочинный ножик, бросился на меня и
ткнул мне его в бедро, вот тут, у правой ноги. Я не двинулся, я, признаюсь,
иногда бываю храбр, Карамазов, я только посмотрел с презрением, как бы
говоря взглядом: "Не хочешь ли мол еще, за всю мою дружбу, так я к твоим
услугам". Но он другой раз не пырнул, он не выдержал, он сам испугался,
бросил ножик, заплакал в голос и пустился бежать. Я, разумеется, не
фискалил и приказал всем молчать, чтобы не дошло до начальства, даже матери
сказал, только когда всђ зажило, да и ранка была пустая, царапина. Потом
слышу, в тот же день он бросался камнями и вам палец укусил, -- но
понимаете, в каком он был состоянии! Ну чт[OACUTE] делать, я сделал глупо:
когда он заболел, я не пошел его простить, то есть помириться, теперь
раскаиваюсь. Но тут уж у меня явились особые цели. Ну вот и вся история...
только, кажется, я сделал глупо...
-- Ах, как это жаль, -- воскликнул с волнением Алеша, -- что я не знал
ваших этих с ним отношений раньше, а то бы я сам давно уже пришел к вам вас
просить пойти к нему со мной вместе. Верите ли, в жару, в болезни, он
бредил вами. Я и не знал, как вы ему дороги! И неужели, неужели вы так и не
отыскали эту Жучку? Отец и все мальчики по всему городу разыскивали. Верите
ли, он, больной, в слезах, три раза при мне уж повторял отцу: "Это оттого я
болен, папа, что я Жучку тогда убил, э
и повторяет, поразила его эта картина. Ну, вижу, угрызения совести. Я
принял серьезно. Мне, главное, и за прежнее хотелось его прошколить, так
что, признаюсь, я тут схитрил. притворился, что в таком негодовании, какого
может и не было у меня вовсе; "Ты, говорю, сделал низкий поступок, ты
подлец, я конечно не разглашу, но пока прерываю с тобою сношения. Дело это
обдумаю, и дам тебе знать через Смурова (вот этого самого мальчика, который
теперь со мной пришел и который всегда мне был предан): буду ли продолжать
с тобою впредь отношения или брошу тебя навеки как подлеца". Это страшно
его поразило. Я, признаюсь, тогда же почувствовал, что может быть слишком
строго отнесся, но что делать, такова была моя тогдашняя мысль. День спустя
посылаю к нему Смурова и чрез него передаю, что я с ним больше "не говорю",
то есть это так у нас называется, когда два товарища прерывают между собою
сношения. Тайна в том, что я хотел его выдержать на фербанте всего только
несколько дней, а там, видя раскаяние, опять протянуть ему руку. Это было
твердое мое намерение. Но что же вы думаете: выслушал он Смурова, и вдруг у
него засверкали глаза: "передай, закричал он, -- от меня Красоткину, что я
всем собакам буду теперь куски с булавками кидать, всем, всем!" "А, думаю,
вольный душок завелся, его надо выкурить", и стал ему выказывать полное
презрение, при всякой встрече отвертываюсь или иронически улыбаюсь. И вдруг
тут происходит этот случай с его отцом, помните, мочалка-то? Поймите, что
он таким образом уже предварительно приготовлен был к страшному
раздражению. Мальчики, видя, что я его оставил, накинулись на него,
дразнят: "мочалка, мочалка". Вот тут-то у них и начались баталии, о которых
я страшно сожалею, потому что его кажется очень больно тогда раз избили.
Вот раз он бросается на всех на дворе, когда выходили из классов, а я как
раз стою в десяти шагах и смотрю на него. И клянусь, я не помню, чтоб я
тогда смеялся, напротив, мне тогда очень, очень стало жалко его, и еще миг,
и я бы бросился его защищать. Но он вдруг встретил мой взгляд: что ему
показалось -- не знаю, но он выхватил перочинный ножик, бросился на меня и
ткнул мне его в бедро, вот тут, у правой ноги. Я не двинулся, я, признаюсь,
иногда бываю храбр, Карамазов, я только посмотрел с презрением, как бы
говоря взглядом: "Не хочешь ли мол еще, за всю мою дружбу, так я к твоим
услугам". Но он другой раз не пырнул, он не выдержал, он сам испугался,
бросил ножик, заплакал в голос и пустился бежать. Я, разумеется, не
фискалил и приказал всем молчать, чтобы не дошло до начальства, даже матери
сказал, только когда всђ зажило, да и ранка была пустая, царапина. Потом
слышу, в тот же день он бросался камнями и вам палец укусил, -- но
понимаете, в каком он был состоянии! Ну чт[OACUTE] делать, я сделал глупо:
когда он заболел, я не пошел его простить, то есть помириться, теперь
раскаиваюсь. Но тут уж у меня явились особые цели. Ну вот и вся история...
только, кажется, я сделал глупо...
-- Ах, как это жаль, -- воскликнул с волнением Алеша, -- что я не знал
ваших этих с ним отношений раньше, а то бы я сам давно уже пришел к вам вас
просить пойти к нему со мной вместе. Верите ли, в жару, в болезни, он
бредил вами. Я и не знал, как вы ему дороги! И неужели, неужели вы так и не
отыскали эту Жучку? Отец и все мальчики по всему городу разыскивали. Верите
ли, он, больной, в слезах, три раза при мне уж повторял отцу: "Это оттого я
болен, папа, что я Жучку тогда убил, э