орговка, далеко еще
не старая женщина.
-- Это хорошо, что Марья, прощай.
-- Ах ты постреленок, от земли не видать, а туда же!
-- Некогда, некогда мне с тобой, в будущее воскресенье расскажешь, --
замахал руками Коля, точно она к нему приставала, а не он к ней.
-- А что мне тебе рассказывать в воскресенье? Сам привязался, а не я к
тебе, озорник, -- раскричалась Марья, -- выпороть тебя, вот что, обидчик ты
известный, вот что!
Между другими торговками, торговавшими на своих лотках рядом с Марьей,
раздался смех, как вдруг из-под аркады городских лавок выскочил ни с того,
ни с сего, один раздраженный человек в роде купеческого приказчика, и не
наш торговец, а из приезжих, в длиннополом синем кафтане, в фуражке с
козырьком, еще молодой, в темнорусых кудрях и с длинным, бледным, рябоватым
лицом. Он был в каком-то глупом волнении и тотчас принялся грозить Коле
кулаком.
-- Я тебя знаю, -- восклицал он раздраженно, -- я тебя знаю!
Коля пристально поглядел на него. Он что-то не мог припомнить, когда он с
этим человеком мог иметь какую-нибудь схватку. Но мало ли у него было
схваток на улицах, всех и припомнить было нельзя.
-- Знаешь? -- иронически спросил он его.
-- Я тебя знаю! Я тебя знаю! -- наладил как дурак мещанин.
-- Тебе же лучше. Ну некогда мне, прощай!
-- Чего озорничаешь? -- закричал мещанин. -- Ты опять озорничать? Я тебя
знаю! Ты опять озорничать?
-- Это, брат, не твое теперь дело, что я озорничаю, -- произнес Коля,
остановясь и продолжая его разглядывать.
-- Как не мое?
-- Так, не твое.
-- А чье же? Чье же? Ну, чье же?
-- Это, брат, теперь Трифона Никитича дело, а не твое.
-- Какого такого Трифона Никитича? -- с дурацким удивлением, хотя всђ так
же горячась, уставился на Колю парень. Коля важно обмерил его взглядом.
-- К Вознесенью ходил? -- строго и настойчиво вдруг спросил он его.
-- К какому Вознесенью? Зачем? Нет, не ходил, -- опешил немного парень.
-- Сабанеева знаешь? -- еще настойчивее и еще строже продолжал Коля.
-- Какого те Сабанеева? Нет, не знаю.
-- Ну, и чорт с тобой после этого! -- отрезал вдруг Коля и, круто повернув
направо, быстро зашагал дорогой, как будто и говорить презирая с таким
олухом, который Сабанеева даже не знает.
-- Стой ты, эй! Какого те Сабанеева? -- опомнился парень, весь опять
заволновавшись. -- Это он чего такого говорил? -- повернулся он вдруг к
торговкам, глупо смотря на них,
Бабы рассмеялись.
-- Мудреный мальчишка, -- проговорила одна.
-- Какого, какого это он Сабанеева? -- всђ неистово повторял парень, махая
правою рукой.
-- А это надоть быть Сабанеева, который у Кузьмичевых служил, вот как
надоть быть, -- догадалась вдруг одна баба. Парень дико на нее уставился.
-- Кузь-ми-чева? -- переговорила другая баба, -- да какой он Трифон? Тот
Кузьма, а не Трифон, а парнишка Трифоном Никитычем называл, стало не он.
-- Это, вишь, не Трифон и не Сабанеев, это Чижов, -- подхватила вдруг
третья баба, доселе молчавшая и серьезно слушавшая, -- Алексей Иванычем
звать его. Чижов, Алексей Иванович.
-- Это так и есть, что Чижов, -- настойчиво подтвердила четвертая баба.
Ошеломленный парень глядел то на ту, то на другую.
-- Да зачем он спрашивал, спрашивал-то он зачем, люди добрые! -- восклицал
он уже почти в отчаянии: -- "Сабанеева знаешь?" А чорт его знает, каков он
есть таков Сабанеев?
-- Бестолковый ты человек, говорят те не Сабанеев, а Чижов, Алексей
Иванович Чижов, вот кто! -- внушительн
не старая женщина.
-- Это хорошо, что Марья, прощай.
-- Ах ты постреленок, от земли не видать, а туда же!
-- Некогда, некогда мне с тобой, в будущее воскресенье расскажешь, --
замахал руками Коля, точно она к нему приставала, а не он к ней.
-- А что мне тебе рассказывать в воскресенье? Сам привязался, а не я к
тебе, озорник, -- раскричалась Марья, -- выпороть тебя, вот что, обидчик ты
известный, вот что!
Между другими торговками, торговавшими на своих лотках рядом с Марьей,
раздался смех, как вдруг из-под аркады городских лавок выскочил ни с того,
ни с сего, один раздраженный человек в роде купеческого приказчика, и не
наш торговец, а из приезжих, в длиннополом синем кафтане, в фуражке с
козырьком, еще молодой, в темнорусых кудрях и с длинным, бледным, рябоватым
лицом. Он был в каком-то глупом волнении и тотчас принялся грозить Коле
кулаком.
-- Я тебя знаю, -- восклицал он раздраженно, -- я тебя знаю!
Коля пристально поглядел на него. Он что-то не мог припомнить, когда он с
этим человеком мог иметь какую-нибудь схватку. Но мало ли у него было
схваток на улицах, всех и припомнить было нельзя.
-- Знаешь? -- иронически спросил он его.
-- Я тебя знаю! Я тебя знаю! -- наладил как дурак мещанин.
-- Тебе же лучше. Ну некогда мне, прощай!
-- Чего озорничаешь? -- закричал мещанин. -- Ты опять озорничать? Я тебя
знаю! Ты опять озорничать?
-- Это, брат, не твое теперь дело, что я озорничаю, -- произнес Коля,
остановясь и продолжая его разглядывать.
-- Как не мое?
-- Так, не твое.
-- А чье же? Чье же? Ну, чье же?
-- Это, брат, теперь Трифона Никитича дело, а не твое.
-- Какого такого Трифона Никитича? -- с дурацким удивлением, хотя всђ так
же горячась, уставился на Колю парень. Коля важно обмерил его взглядом.
-- К Вознесенью ходил? -- строго и настойчиво вдруг спросил он его.
-- К какому Вознесенью? Зачем? Нет, не ходил, -- опешил немного парень.
-- Сабанеева знаешь? -- еще настойчивее и еще строже продолжал Коля.
-- Какого те Сабанеева? Нет, не знаю.
-- Ну, и чорт с тобой после этого! -- отрезал вдруг Коля и, круто повернув
направо, быстро зашагал дорогой, как будто и говорить презирая с таким
олухом, который Сабанеева даже не знает.
-- Стой ты, эй! Какого те Сабанеева? -- опомнился парень, весь опять
заволновавшись. -- Это он чего такого говорил? -- повернулся он вдруг к
торговкам, глупо смотря на них,
Бабы рассмеялись.
-- Мудреный мальчишка, -- проговорила одна.
-- Какого, какого это он Сабанеева? -- всђ неистово повторял парень, махая
правою рукой.
-- А это надоть быть Сабанеева, который у Кузьмичевых служил, вот как
надоть быть, -- догадалась вдруг одна баба. Парень дико на нее уставился.
-- Кузь-ми-чева? -- переговорила другая баба, -- да какой он Трифон? Тот
Кузьма, а не Трифон, а парнишка Трифоном Никитычем называл, стало не он.
-- Это, вишь, не Трифон и не Сабанеев, это Чижов, -- подхватила вдруг
третья баба, доселе молчавшая и серьезно слушавшая, -- Алексей Иванычем
звать его. Чижов, Алексей Иванович.
-- Это так и есть, что Чижов, -- настойчиво подтвердила четвертая баба.
Ошеломленный парень глядел то на ту, то на другую.
-- Да зачем он спрашивал, спрашивал-то он зачем, люди добрые! -- восклицал
он уже почти в отчаянии: -- "Сабанеева знаешь?" А чорт его знает, каков он
есть таков Сабанеев?
-- Бестолковый ты человек, говорят те не Сабанеев, а Чижов, Алексей
Иванович Чижов, вот кто! -- внушительн