ерва чайку? -- перебил Николай Парфенович, -- ведь уж,
кажется, заслужили!
Порешили, что если есть готовый чай внизу (в виду того, что Михаил
Макарович наверно ушел "почаевать"), то выпить по стаканчику и затем
"продолжать и продолжать". Настоящий же чай и "закусочку" отложить до более
свободного часа. Чай действительно нашелся внизу, и его в скорости
доставили на верх. Митя сначала отказался от стакана, который ему любезно
предложил Николай Парфенович, но потом сам попросил и выпил с жадностью.
Вообще же имел какой-то даже удивительно измученный вид. Казалось бы, при
его богатырских силах, что могла значить одна ночь кутежа и хотя бы самых
сильных при том ощущений? Но он сам чувствовал, что едва сидит, а по
временам так все предметы начинали как бы ходить и вертеться у него пред
глазами. "Еще немного и пожалуй бредить начну", подумал он про себя.
VIII. ПОКАЗАНИЕ СВИДЕТЕЛЕЙ. ДИТи.
Допрос свидетелей начался. Но мы уже не станем продолжать наш рассказ в
такой подробности, в какой вели его до сих пор. А потому и опустим о том,
как Николай Парфенович внушал каждому призываемому свидетелю, что тот
должен показывать по правде и совести, и что впоследствии должен будет
повторить это показание свое под присягой. Как наконец от каждого свидетеля
требовалось, чтоб он подписал протокол своих показаний и пр., и пр. Отметим
лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось всђ внимание
допрашивавших, преимущественно был всђ тот же самый вопрос о трех тысячах,
то-есть было ли их три или полторы в первый раз, то-есть в первый кутеж
Дмитрия Федоровича здесь в Мокром, месяц назад, и было ли их три или
полторы тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича. Увы, все
свидетельства, все до единого, оказались против Мити и ни одного в его
пользу, а иные из свидетельств так даже внесли новые, почти ошеломляющие
факты в опровержение показаний его. Первым спрошенным был Трифон Борисыч.
Он предстал пред допрашивающими без малейшего страха, напротив с видом
строгого и сурового негодования против обвиняемого и тем несомненно придал
себе вид чрезвычайной правдивости и собственного достоинства. Говорил мало,
сдержанно, ждал вопросов, отвечал точно и обдуманно. Твердо и не обинуясь
показал, что месяц назад не могло быть истрачено менее трех тысяч, что
здесь все мужики покажут, что слышали о трех тысячах от самого "Митрий
Федорыча": "Одним цыганкам сколько денег перебросали. Им одним небось за
тысячу перевалило".
-- И пятисот, может, не дал, -- мрачно заметил на это Митя, -- вот только
не считал тогда, пьян был, а жаль...
Митя сидел на этот раз сбоку, спиной к занавескам, слушал мрачно, имел вид
грустный и усталый, как бы говоривший: "Э, показывайте, что хотите, теперь
всђ равно!"
-- Больше тысячи пошло на них, Митрий Федорыч, -- твердо опроверг Трифон
Борисович, -- бросали зря, а они подымали. Народ-то ведь этот вор и
мошенник, конокрады они, угнали их отселева, а то они сами может показали
бы, скольким от вас поживились. Сам я в руках у вас тогда сумму видел, --
считать не считал, вы мне не давали, это справедливо, -- а на глаз, помню,
многим больше было, чем полторы тысячи... Куды полторы! Видывали и мы
деньги, могим судить...
Насчет вчерашней же суммы Трифон Борисович прямо показал, что Дмитрий
Федорович сам ему, только что встал с лошадей, объявил, что привез три
тысячи.
-- Полно, так ли, Трифон Борисыч, -- возразил было Митя, -- неужто так-таки
положительно объявил, что привез три тысячи
кажется, заслужили!
Порешили, что если есть готовый чай внизу (в виду того, что Михаил
Макарович наверно ушел "почаевать"), то выпить по стаканчику и затем
"продолжать и продолжать". Настоящий же чай и "закусочку" отложить до более
свободного часа. Чай действительно нашелся внизу, и его в скорости
доставили на верх. Митя сначала отказался от стакана, который ему любезно
предложил Николай Парфенович, но потом сам попросил и выпил с жадностью.
Вообще же имел какой-то даже удивительно измученный вид. Казалось бы, при
его богатырских силах, что могла значить одна ночь кутежа и хотя бы самых
сильных при том ощущений? Но он сам чувствовал, что едва сидит, а по
временам так все предметы начинали как бы ходить и вертеться у него пред
глазами. "Еще немного и пожалуй бредить начну", подумал он про себя.
VIII. ПОКАЗАНИЕ СВИДЕТЕЛЕЙ. ДИТи.
Допрос свидетелей начался. Но мы уже не станем продолжать наш рассказ в
такой подробности, в какой вели его до сих пор. А потому и опустим о том,
как Николай Парфенович внушал каждому призываемому свидетелю, что тот
должен показывать по правде и совести, и что впоследствии должен будет
повторить это показание свое под присягой. Как наконец от каждого свидетеля
требовалось, чтоб он подписал протокол своих показаний и пр., и пр. Отметим
лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось всђ внимание
допрашивавших, преимущественно был всђ тот же самый вопрос о трех тысячах,
то-есть было ли их три или полторы в первый раз, то-есть в первый кутеж
Дмитрия Федоровича здесь в Мокром, месяц назад, и было ли их три или
полторы тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича. Увы, все
свидетельства, все до единого, оказались против Мити и ни одного в его
пользу, а иные из свидетельств так даже внесли новые, почти ошеломляющие
факты в опровержение показаний его. Первым спрошенным был Трифон Борисыч.
Он предстал пред допрашивающими без малейшего страха, напротив с видом
строгого и сурового негодования против обвиняемого и тем несомненно придал
себе вид чрезвычайной правдивости и собственного достоинства. Говорил мало,
сдержанно, ждал вопросов, отвечал точно и обдуманно. Твердо и не обинуясь
показал, что месяц назад не могло быть истрачено менее трех тысяч, что
здесь все мужики покажут, что слышали о трех тысячах от самого "Митрий
Федорыча": "Одним цыганкам сколько денег перебросали. Им одним небось за
тысячу перевалило".
-- И пятисот, может, не дал, -- мрачно заметил на это Митя, -- вот только
не считал тогда, пьян был, а жаль...
Митя сидел на этот раз сбоку, спиной к занавескам, слушал мрачно, имел вид
грустный и усталый, как бы говоривший: "Э, показывайте, что хотите, теперь
всђ равно!"
-- Больше тысячи пошло на них, Митрий Федорыч, -- твердо опроверг Трифон
Борисович, -- бросали зря, а они подымали. Народ-то ведь этот вор и
мошенник, конокрады они, угнали их отселева, а то они сами может показали
бы, скольким от вас поживились. Сам я в руках у вас тогда сумму видел, --
считать не считал, вы мне не давали, это справедливо, -- а на глаз, помню,
многим больше было, чем полторы тысячи... Куды полторы! Видывали и мы
деньги, могим судить...
Насчет вчерашней же суммы Трифон Борисович прямо показал, что Дмитрий
Федорович сам ему, только что встал с лошадей, объявил, что привез три
тысячи.
-- Полно, так ли, Трифон Борисыч, -- возразил было Митя, -- неужто так-таки
положительно объявил, что привез три тысячи