о сих пор это
обеспечение ценным?
Митя вдруг покраснел:
-- Неужто же вы меня считаете даже до такой уж степени подлецом? Не может
быть, чтобы вы это серьезно!.. -- проговорил он с негодованием, смотря в
глаза прокурору и как бы не веря, что от него слышал.
-- Уверяю вас, что серьезно... Почему вы думаете, что не серьезно? --
удивился в свою очередь и прокурор.
-- О, как это было бы подло! Господа, знаете ли вы, что вы меня мучаете!
Извольте, я вам всђ скажу, так и быть, я вам теперь уже во всей моей
инфернальности признаюсь, но, чтобы вас же устыдить, и вы сами удивитесь,
до какой подлости может дойти комбинация чувств человеческих. Знайте же,
что я уже имел эту комбинацию сам, вот эту самую, про которую вы сейчас
говорили, прокурор! Да, господа, и у меня была эта мысль в этот проклятый
месяц, так что почти уже решался идти к Кате, до того был подл! Но идти к
ней, объявить ей мою измену, и на эту же измену, для исполнения же этой
измены, для предстоящих расходов на эту измену, у ней же, у Кати же,
просить денег (просить, слышите, просить!) и тотчас от нее же убежать с
другою, с еђ соперницей, с еђ ненавистницей и обидчицей, -- помилуйте, да
вы с ума сошли, прокурор!
-- С ума не с ума, но конечно я с горяча не сообразил... насчет этой самой
вот женской ревности... если тут действительно могла быть ревность, как вы
утверждаете... да, пожалуй, тут есть нечто в этом роде, -- усмехнулся
прокурор.
-- Но это была бы уж такая мерзость, -- свирепо ударил Митя кулаком по
столу, -- это так бы роняло, что уж я и не знаю! Да знаете ли вы, что она
могла бы мне дать эти деньги, да и дала бы, наверно дала бы, из отмщения
мне дала бы, из наслаждения мщением, из презрения ко мне дала бы, потому
что это тоже инфернальная душа и великого гнева женщина! Я-то бы деньги
взял, о, взял бы, взял, и тогда всю жизнь... о боже! Простите, господа, я
потому так кричу, что у меня была эта мысль еще так недавно, еще всего
только третьего дня, именно когда я ночью с Лягавым возился, и потом вчера,
да, и вчера, весь день вчера, я помню это, до самого этого случая...
-- До какого случая? -- ввернул было Николай Парфенович с любопытством, но
Митя не расслышал.
-- Я сделал вам страшное признание, -- мрачно заключил он. -- Оцените же
его, господа. Да мало того, мало оценить, не оцените, а цените его, а если
нет, если и это пройдет мимо ваших душ: то тогда уже вы прямо не уважаете
меня, господа, вот чт[OACUTE] я вам говорю, и я умру от стыда, что
признался таким, как вы! О, я застрелюсь! Да я уже вижу, вижу, что вы мне
не верите! Как, так вы и это хотите записывать? -- вскричал он уже в
испуге.
-- Да вот чт[OACUTE] вы сейчас сказали, -- в удивлении смотрел на него
Николай Парфенович, -- то есть, что вы до самого последнего часа всђ еще
располагали идти к госпоже Верховцевой просить у нее эту сумму... Уверяю
вас, что это очень важное для нас показание, Дмитрий Федорович, то есть про
весь этот случай... и особенно для вас, особенно для вас важное.
-- Помилосердуйте, господа, -- всплеснул руками Митя, -- хоть этого-то не
пишите, постыдитесь! Ведь я так-сказать душу мою разорвал пополам пред
вами, а вы воспользовались и роетесь пальцами по разорванному месту в обеих
половинах... О боже!
Он закрылся в отчаянии руками.
-- Не беспокойтесь так, Дмитрий Федорович, -- заключил прокурор, -- всђ
теперь записанное вы потом прослушаете сами и с чем не согласитесь, мы по
вашим словам изменим, а теперь я вам один в
обеспечение ценным?
Митя вдруг покраснел:
-- Неужто же вы меня считаете даже до такой уж степени подлецом? Не может
быть, чтобы вы это серьезно!.. -- проговорил он с негодованием, смотря в
глаза прокурору и как бы не веря, что от него слышал.
-- Уверяю вас, что серьезно... Почему вы думаете, что не серьезно? --
удивился в свою очередь и прокурор.
-- О, как это было бы подло! Господа, знаете ли вы, что вы меня мучаете!
Извольте, я вам всђ скажу, так и быть, я вам теперь уже во всей моей
инфернальности признаюсь, но, чтобы вас же устыдить, и вы сами удивитесь,
до какой подлости может дойти комбинация чувств человеческих. Знайте же,
что я уже имел эту комбинацию сам, вот эту самую, про которую вы сейчас
говорили, прокурор! Да, господа, и у меня была эта мысль в этот проклятый
месяц, так что почти уже решался идти к Кате, до того был подл! Но идти к
ней, объявить ей мою измену, и на эту же измену, для исполнения же этой
измены, для предстоящих расходов на эту измену, у ней же, у Кати же,
просить денег (просить, слышите, просить!) и тотчас от нее же убежать с
другою, с еђ соперницей, с еђ ненавистницей и обидчицей, -- помилуйте, да
вы с ума сошли, прокурор!
-- С ума не с ума, но конечно я с горяча не сообразил... насчет этой самой
вот женской ревности... если тут действительно могла быть ревность, как вы
утверждаете... да, пожалуй, тут есть нечто в этом роде, -- усмехнулся
прокурор.
-- Но это была бы уж такая мерзость, -- свирепо ударил Митя кулаком по
столу, -- это так бы роняло, что уж я и не знаю! Да знаете ли вы, что она
могла бы мне дать эти деньги, да и дала бы, наверно дала бы, из отмщения
мне дала бы, из наслаждения мщением, из презрения ко мне дала бы, потому
что это тоже инфернальная душа и великого гнева женщина! Я-то бы деньги
взял, о, взял бы, взял, и тогда всю жизнь... о боже! Простите, господа, я
потому так кричу, что у меня была эта мысль еще так недавно, еще всего
только третьего дня, именно когда я ночью с Лягавым возился, и потом вчера,
да, и вчера, весь день вчера, я помню это, до самого этого случая...
-- До какого случая? -- ввернул было Николай Парфенович с любопытством, но
Митя не расслышал.
-- Я сделал вам страшное признание, -- мрачно заключил он. -- Оцените же
его, господа. Да мало того, мало оценить, не оцените, а цените его, а если
нет, если и это пройдет мимо ваших душ: то тогда уже вы прямо не уважаете
меня, господа, вот чт[OACUTE] я вам говорю, и я умру от стыда, что
признался таким, как вы! О, я застрелюсь! Да я уже вижу, вижу, что вы мне
не верите! Как, так вы и это хотите записывать? -- вскричал он уже в
испуге.
-- Да вот чт[OACUTE] вы сейчас сказали, -- в удивлении смотрел на него
Николай Парфенович, -- то есть, что вы до самого последнего часа всђ еще
располагали идти к госпоже Верховцевой просить у нее эту сумму... Уверяю
вас, что это очень важное для нас показание, Дмитрий Федорович, то есть про
весь этот случай... и особенно для вас, особенно для вас важное.
-- Помилосердуйте, господа, -- всплеснул руками Митя, -- хоть этого-то не
пишите, постыдитесь! Ведь я так-сказать душу мою разорвал пополам пред
вами, а вы воспользовались и роетесь пальцами по разорванному месту в обеих
половинах... О боже!
Он закрылся в отчаянии руками.
-- Не беспокойтесь так, Дмитрий Федорович, -- заключил прокурор, -- всђ
теперь записанное вы потом прослушаете сами и с чем не согласитесь, мы по
вашим словам изменим, а теперь я вам один в