прокурор, -- и посудите теперь сами,
Дмитрий Федорович: с одной стороны это показание об отворенной двери, из
которой вы выбежали, подавляющее вас и нас. С другой стороны -- непонятное,
упорное и почти ожесточенное умолчание ваше насчет происхождения денег,
вдруг появившихся в ваших руках, тогда как еще за три часа до этой суммы
вы, по собственному показанию, заложили пистолеты ваши, чтобы получить
только десять рублей! В виду всего этого решите сами: чему же нам верить и
на чем остановиться? И не претендуйте на нас, что мы "холодные циники и
насмешливые люди", которые не в состоянии верить благородным порывам вашей
души... Вникните напротив и в наше положение...
Митя был в невообразимом волнении, он побледнел.
-- Хорошо! -- воскликнул он вдруг, -- я открою вам мою тайну, открою,
откуда взял деньги!.. Открою позор, чтобы не винить потом ни вас, ни
себя...
-- И поверьте, Дмитрий Федорович, -- каким-то умиленно радостным голоском
подхватил Николай Парфенович, -- что всякое искреннее и полное сознание
ваше, сделанное именно в теперешнюю минуту, может впоследствии повлиять к
безмерному облегчению участи вашей и даже, кроме того...
Но прокурор слегка толкнул его под столом, и тот успел во-время
остановиться. Митя правда его и не слушал.
VII. ВЕЛИКАЯ ТАЙНА МИТИ. ОСВИСТАЛИ.
-- Господа, -- начал он всђ в том же волнении, -- эти деньги... я хочу
признаться вполне... эти деньги были мои.
У прокурора и следователя даже лица вытянулись, не того совсем они ожидали.
-- Как же ваши, -- пролепетал Николай Парфенович, -- тогда как еще в пять
часов дня, по собственному признанию вашему...
-- Э, к чорту пять часов того дня и собственное признание мое, не в том
теперь дело! Эти деньги были мои, мои, то есть краденые мои... не мои то
есть, а краденые, мною украденные, и их было полторы тысячи, и они были со
мной, всђ время со мной...
-- Да откуда же вы их взяли?
-- С шеи, господа, взял, с шеи, вот с этой самой моей шеи... Здесь они были
у меня на шее, зашиты в тряпку и висели на шее, уже давно, уже месяц, как я
их на шее со стыдом и с позором носил!
-- Но у кого же вы их... присвоили?
-- Вы хотели сказать: "украли"? Говорите теперь слова прямо. Да, я считаю,
что я их всђ равно, что украл, а если хотите, действительно "присвоил". Но
по-моему украл. А вчера вечером так уж совсем украл.
-- Вчера вечером? Но вы сейчас сказали, что уж месяц, как их... достали!
-- Да, но не у отца, не у отца, не беспокойтесь, не у отца украл, а у ней.
Дайте рассказать и не перебивайте. Это ведь тяжело. Видите: месяц назад
призывает меня Катерина Ивановна Верховцева, бывшая невеста моя... Знаете
вы ее?
-- Как же-с, помилуйте.
-- Знаю, что знаете. Благороднейшая душа, благороднейшая из благородных, но
меня ненавидевшая давно уже, о, давно, давно... и заслуженно, заслуженно
ненавидевшая!
-- Катерина Ивановна? -- с удивлением переспросил следователь. Прокурор
тоже ужасно уставился.
-- О, не произносите имени ее всуе! Я подлец, что ее вывожу. Да, я видел,
что она меня ненавидела... давно... с самого первого раза, с самого того у
меня на квартире еще там... Но довольно, довольно, это вы даже и знать
недостойны, это не надо вовсе... А надо лишь то, что она призвала меня
месяц назад, выдала мне три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной
родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я... это было
именно в тот роковой час моей жизни, когда я... ну, одним словом, когда я
тол
Дмитрий Федорович: с одной стороны это показание об отворенной двери, из
которой вы выбежали, подавляющее вас и нас. С другой стороны -- непонятное,
упорное и почти ожесточенное умолчание ваше насчет происхождения денег,
вдруг появившихся в ваших руках, тогда как еще за три часа до этой суммы
вы, по собственному показанию, заложили пистолеты ваши, чтобы получить
только десять рублей! В виду всего этого решите сами: чему же нам верить и
на чем остановиться? И не претендуйте на нас, что мы "холодные циники и
насмешливые люди", которые не в состоянии верить благородным порывам вашей
души... Вникните напротив и в наше положение...
Митя был в невообразимом волнении, он побледнел.
-- Хорошо! -- воскликнул он вдруг, -- я открою вам мою тайну, открою,
откуда взял деньги!.. Открою позор, чтобы не винить потом ни вас, ни
себя...
-- И поверьте, Дмитрий Федорович, -- каким-то умиленно радостным голоском
подхватил Николай Парфенович, -- что всякое искреннее и полное сознание
ваше, сделанное именно в теперешнюю минуту, может впоследствии повлиять к
безмерному облегчению участи вашей и даже, кроме того...
Но прокурор слегка толкнул его под столом, и тот успел во-время
остановиться. Митя правда его и не слушал.
VII. ВЕЛИКАЯ ТАЙНА МИТИ. ОСВИСТАЛИ.
-- Господа, -- начал он всђ в том же волнении, -- эти деньги... я хочу
признаться вполне... эти деньги были мои.
У прокурора и следователя даже лица вытянулись, не того совсем они ожидали.
-- Как же ваши, -- пролепетал Николай Парфенович, -- тогда как еще в пять
часов дня, по собственному признанию вашему...
-- Э, к чорту пять часов того дня и собственное признание мое, не в том
теперь дело! Эти деньги были мои, мои, то есть краденые мои... не мои то
есть, а краденые, мною украденные, и их было полторы тысячи, и они были со
мной, всђ время со мной...
-- Да откуда же вы их взяли?
-- С шеи, господа, взял, с шеи, вот с этой самой моей шеи... Здесь они были
у меня на шее, зашиты в тряпку и висели на шее, уже давно, уже месяц, как я
их на шее со стыдом и с позором носил!
-- Но у кого же вы их... присвоили?
-- Вы хотели сказать: "украли"? Говорите теперь слова прямо. Да, я считаю,
что я их всђ равно, что украл, а если хотите, действительно "присвоил". Но
по-моему украл. А вчера вечером так уж совсем украл.
-- Вчера вечером? Но вы сейчас сказали, что уж месяц, как их... достали!
-- Да, но не у отца, не у отца, не беспокойтесь, не у отца украл, а у ней.
Дайте рассказать и не перебивайте. Это ведь тяжело. Видите: месяц назад
призывает меня Катерина Ивановна Верховцева, бывшая невеста моя... Знаете
вы ее?
-- Как же-с, помилуйте.
-- Знаю, что знаете. Благороднейшая душа, благороднейшая из благородных, но
меня ненавидевшая давно уже, о, давно, давно... и заслуженно, заслуженно
ненавидевшая!
-- Катерина Ивановна? -- с удивлением переспросил следователь. Прокурор
тоже ужасно уставился.
-- О, не произносите имени ее всуе! Я подлец, что ее вывожу. Да, я видел,
что она меня ненавидела... давно... с самого первого раза, с самого того у
меня на квартире еще там... Но довольно, довольно, это вы даже и знать
недостойны, это не надо вовсе... А надо лишь то, что она призвала меня
месяц назад, выдала мне три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной
родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я... это было
именно в тот роковой час моей жизни, когда я... ну, одним словом, когда я
тол