лая Парфеновича.
-- Перстень? -- переспросил с удивлением Николай Парфенович.
-- Да, вот этот... вот на среднем пальце, с жилочками, какой это камень? --
как-то раздражительно, словно упрямый ребенок, настаивал Митя.
-- Это дымчатый топаз, -- улыбнулся Николай Парфенович, -- хотите
посмотреть, я сниму...
-- Нет, нет, не снимайте! -- свирепо крикнул Митя, вдруг опомнившись и
озлившись на себя самого, -- не снимайте, не надо... Чорт... Господа, вы
огадили мою душу! Неужели вы думаете, что я стал бы скрывать от вас, если
бы в самом деле убил отца, вилять, лгать и прятаться? Нет, не таков Дмитрий
Карамазов, он бы этого не вынес, и если б я был виновен, клянусь, не ждал
бы вашего сюда прибытия и восхода солнца, как намеревался сначала, а
истребил бы себя еще прежде, еще не дожидаясь рассвета! Я чувствую это
теперь по себе. Я в двадцать лет жизни не научился бы столькому, сколько
узнал в эту проклятую ночь!.. И таков ли, таков ли был бы я в эту ночь и в
эту минуту теперь, сидя с вами, -- так ли бы я говорил, так ли двигался,
так ли бы смотрел на вас и на мир, если бы в самом деле был отцеубийцей,
когда даже нечаянное это убийство Григория не давало мне покоя всю ночь, --
не от страха, о, не от одного только страха вашего наказания! Позор! И вы
хотите, чтоб я таким насмешникам как вы, ничего не видящим и ничему не
верящим, слепым кротам и насмешникам, стал открывать и рассказывать еще
новую подлость мою, еще новый позор, хотя бы это и спасло меня от вашего
обвинения? Да лучше в каторгу! Тот, который отпер к отцу дверь и вошел этою
дверью, тот и убил его, тот и обокрал. Кто он -- я теряюсь и мучаюсь, но
это не Дмитрий Карамазов, знайте это, -- и вот всђ, что я могу вам сказать,
и довольно, довольно, не приставайте... Ссылайте, казните, но не
раздражайте меня больше. Я замолчал. Зовите ваших свидетелей!
Митя проговорил свой внезапный монолог, как бы совсем уже решившись впредь
окончательно замолчать. Прокурор всђ время следил за ним и, только что он
замолчал, с самым холодным и с самым спокойным видом вдруг проговорил точно
самую обыкновенную вещь:
-- Вот именно по поводу этой отворенной двери, о которой вы сейчас
упомянули, мы, и как раз кстати, можем сообщить вам, именно теперь, одно
чрезвычайно любопытное и в высшей степени важное, для вас и для нас,
показание раненого вами старика Григория Васильева. Он ясно и настойчиво
передал нам очнувшись, на расспросы наши, что в то еще время, когда, выйдя
на крыльцо и заслышав в саду некоторый шум, он решился войти в сад чрез
калитку, стоявшую отпертою, то, войдя в сад, еще прежде чем заметил вас в
темноте убегающего, как вы сообщили уже нам, от отворенного окошка, в
котором видели вашего родителя, он, Григорий, бросив взгляд налево и
заметив действительно это отворенное окошко, заметил в то же время, гораздо
ближе к себе, и настежь отворенную дверь, про которую вы заявили, что она
всђ время, как вы были в саду, оставалась запертою. Не скрою от вас, что
сам Васильев твердо заключает и свидетельствует, что вы должны были
выбежать из двери, хотя конечно он своими глазами и не видал, как вы
выбегали, заприметив вас в первый момент уже в некотором от себя отдалении,
среди сада, убегающего к стороне забора...
Митя еще с половины речи вскочил со стула.
-- Вздор! -- завопил он вдруг в исступлении, -- наглый обман! Он не мог
видеть отворенную дверь, потому что она была тогда заперта... Он лжет!..
-- Долгом считаю вам повторить, что показание е
-- Перстень? -- переспросил с удивлением Николай Парфенович.
-- Да, вот этот... вот на среднем пальце, с жилочками, какой это камень? --
как-то раздражительно, словно упрямый ребенок, настаивал Митя.
-- Это дымчатый топаз, -- улыбнулся Николай Парфенович, -- хотите
посмотреть, я сниму...
-- Нет, нет, не снимайте! -- свирепо крикнул Митя, вдруг опомнившись и
озлившись на себя самого, -- не снимайте, не надо... Чорт... Господа, вы
огадили мою душу! Неужели вы думаете, что я стал бы скрывать от вас, если
бы в самом деле убил отца, вилять, лгать и прятаться? Нет, не таков Дмитрий
Карамазов, он бы этого не вынес, и если б я был виновен, клянусь, не ждал
бы вашего сюда прибытия и восхода солнца, как намеревался сначала, а
истребил бы себя еще прежде, еще не дожидаясь рассвета! Я чувствую это
теперь по себе. Я в двадцать лет жизни не научился бы столькому, сколько
узнал в эту проклятую ночь!.. И таков ли, таков ли был бы я в эту ночь и в
эту минуту теперь, сидя с вами, -- так ли бы я говорил, так ли двигался,
так ли бы смотрел на вас и на мир, если бы в самом деле был отцеубийцей,
когда даже нечаянное это убийство Григория не давало мне покоя всю ночь, --
не от страха, о, не от одного только страха вашего наказания! Позор! И вы
хотите, чтоб я таким насмешникам как вы, ничего не видящим и ничему не
верящим, слепым кротам и насмешникам, стал открывать и рассказывать еще
новую подлость мою, еще новый позор, хотя бы это и спасло меня от вашего
обвинения? Да лучше в каторгу! Тот, который отпер к отцу дверь и вошел этою
дверью, тот и убил его, тот и обокрал. Кто он -- я теряюсь и мучаюсь, но
это не Дмитрий Карамазов, знайте это, -- и вот всђ, что я могу вам сказать,
и довольно, довольно, не приставайте... Ссылайте, казните, но не
раздражайте меня больше. Я замолчал. Зовите ваших свидетелей!
Митя проговорил свой внезапный монолог, как бы совсем уже решившись впредь
окончательно замолчать. Прокурор всђ время следил за ним и, только что он
замолчал, с самым холодным и с самым спокойным видом вдруг проговорил точно
самую обыкновенную вещь:
-- Вот именно по поводу этой отворенной двери, о которой вы сейчас
упомянули, мы, и как раз кстати, можем сообщить вам, именно теперь, одно
чрезвычайно любопытное и в высшей степени важное, для вас и для нас,
показание раненого вами старика Григория Васильева. Он ясно и настойчиво
передал нам очнувшись, на расспросы наши, что в то еще время, когда, выйдя
на крыльцо и заслышав в саду некоторый шум, он решился войти в сад чрез
калитку, стоявшую отпертою, то, войдя в сад, еще прежде чем заметил вас в
темноте убегающего, как вы сообщили уже нам, от отворенного окошка, в
котором видели вашего родителя, он, Григорий, бросив взгляд налево и
заметив действительно это отворенное окошко, заметил в то же время, гораздо
ближе к себе, и настежь отворенную дверь, про которую вы заявили, что она
всђ время, как вы были в саду, оставалась запертою. Не скрою от вас, что
сам Васильев твердо заключает и свидетельствует, что вы должны были
выбежать из двери, хотя конечно он своими глазами и не видал, как вы
выбегали, заприметив вас в первый момент уже в некотором от себя отдалении,
среди сада, убегающего к стороне забора...
Митя еще с половины речи вскочил со стула.
-- Вздор! -- завопил он вдруг в исступлении, -- наглый обман! Он не мог
видеть отворенную дверь, потому что она была тогда заперта... Он лжет!..
-- Долгом считаю вам повторить, что показание е