. Б[AACUTE]нкер мечет талью,
Подвысоцкий берет тысђнц злотых. -- "Почекай, пане", муви б[AACUTE]нкер,
вынул ящик и дает миллион: "бери, пане, ото есть твой рахунек" (вот твой
счет)! Банк был миллионным. -- Я не знал того, -- муви Подвысоцкий. --
"Пане Подвысоцки, -- муви б[AACUTE]нкер, -- ты ставилэсь на г[OACUTE]нор, и
мы на г[OACUTE]нор". Подвысоцкий взял миллион.
-- Это не правда, -- сказал Калганов.
-- Пане Калганов, в шляхетной компании так мувиць не пржистои (в порядочном
обществе так не говорят).
-- Так и отдаст тебе польский игрок миллион! -- воскликнул Митя, но тотчас
спохватился: -- Прости, пане, виновен, вновь виновен, отдаст, отдаст
миллион, на г[OACUTE]нор, на польску честь! Видишь, как я говорю
по-польски, ха-ха! Вот ставлю десять рублей, идет -- валет.
-- А я рублик на дамочку, на червонную, на хорошенькую. на паненочку,
хи-хи! -- прохихикал Максимов, выдвинув свою даму, и как бы желая скрыть от
всех, придвинулся вплоть к столу и наскоро перекрестился под столом. Митя
выиграл. Выиграл и рублик.
-- Угол! -- крикнул Митя.
-- А я опять рублик, я семпелечком, я маленьким, маленьким семпелечком, --
блаженно бормотал Максимов в страшной радости, что выиграл рублик.
-- Бита! -- крикнул Митя. -- Семерку на пе.
Убили и на пе.
-- Перестаньте, -- сказал вдруг Калганов.
-- На пе, на пе, -- удваивал ставки Митя, и что ни ставил на пе -- всђ
убивалось. А рублики выигрывали.
-- На пе, -- рявкнул в ярости Митя.
-- Двесьце проиграл, пане. Еще ставишь двесьце? -- осведомился пан на
диване.
-- Как, двести уж проиграл? Так еще двести! Все двести на пе! -- И выхватив
из кармана деньги, Митя бросил было двести рублей на даму, как вдруг
Калганов накрыл ее рукой:
-- Довольно! -- крикнул он своим звонким голосом.
-- Что вы это? -- уставился на него Митя.
-- Довольно, не хочу! Не будете больше играть.
-- Почему?
-- А потому. Плюньте и уйдите, вот почему. Не дам больше играть!
Митя глядел на него в изумлении.
-- Брось, Митя, он может правду говорит; и без того много проиграл, -- со
странною ноткой в голосе произнесла и Грушенька. Оба пана вдруг поднялись с
места со страшно обиженным видом.
-- Жартуешь (шутишь), пане? -- проговорил маленький пан, строго осматривая
Калганова.
-- Як сен поважашь то робиць, пане! (Как вы смеете это делать!) -- рявкнул
на Калганова и пан Врублевский.
-- Не сметь, не сметь кричать ! -- крикнула Грушенька. -- Ах петухи
индейские!
Митя смотрел на них на всех поочередно; но что-то вдруг поразило его в лице
Грушеньки и в тот же миг что-то совсем новое промелькнуло и в уме его, --
странная новая мысль!
-- Пани Агриппина! -- начал было маленький пан, весь красный от задора, как
вдруг Митя, подойдя к нему, хлопнул его по плечу.
-- Ясновельможный, на два слова.
-- Чего хцешь, пане? (Что угодно?)
-- В ту комнату, в тот покой, два словечка скажу тебе хороших, самых
лучших, останешься доволен.
Маленький пан удивился и опасливо поглядел на Митю. Тотчас же однако
согласился, но с непременным условием, чтобы шел с ним и пан Врублевский.
-- Телохранитель-то? Пусть и он, и его надо! Его даже непременно! --
воскликнул Митя. -- Марш, панове!
-- Куда это вы? -- тревожно спросила Грушенька.
-- В один миг вернемся, -- ответил Митя. Какая-то смелость, какая-то
неожиданная бодрость засверкала в лице его; совсем не с тем лицом вошел он
час назад в эту комнату. Он провел панов в комнатку направо, не в ту, в
большую, в ко
Подвысоцкий берет тысђнц злотых. -- "Почекай, пане", муви б[AACUTE]нкер,
вынул ящик и дает миллион: "бери, пане, ото есть твой рахунек" (вот твой
счет)! Банк был миллионным. -- Я не знал того, -- муви Подвысоцкий. --
"Пане Подвысоцки, -- муви б[AACUTE]нкер, -- ты ставилэсь на г[OACUTE]нор, и
мы на г[OACUTE]нор". Подвысоцкий взял миллион.
-- Это не правда, -- сказал Калганов.
-- Пане Калганов, в шляхетной компании так мувиць не пржистои (в порядочном
обществе так не говорят).
-- Так и отдаст тебе польский игрок миллион! -- воскликнул Митя, но тотчас
спохватился: -- Прости, пане, виновен, вновь виновен, отдаст, отдаст
миллион, на г[OACUTE]нор, на польску честь! Видишь, как я говорю
по-польски, ха-ха! Вот ставлю десять рублей, идет -- валет.
-- А я рублик на дамочку, на червонную, на хорошенькую. на паненочку,
хи-хи! -- прохихикал Максимов, выдвинув свою даму, и как бы желая скрыть от
всех, придвинулся вплоть к столу и наскоро перекрестился под столом. Митя
выиграл. Выиграл и рублик.
-- Угол! -- крикнул Митя.
-- А я опять рублик, я семпелечком, я маленьким, маленьким семпелечком, --
блаженно бормотал Максимов в страшной радости, что выиграл рублик.
-- Бита! -- крикнул Митя. -- Семерку на пе.
Убили и на пе.
-- Перестаньте, -- сказал вдруг Калганов.
-- На пе, на пе, -- удваивал ставки Митя, и что ни ставил на пе -- всђ
убивалось. А рублики выигрывали.
-- На пе, -- рявкнул в ярости Митя.
-- Двесьце проиграл, пане. Еще ставишь двесьце? -- осведомился пан на
диване.
-- Как, двести уж проиграл? Так еще двести! Все двести на пе! -- И выхватив
из кармана деньги, Митя бросил было двести рублей на даму, как вдруг
Калганов накрыл ее рукой:
-- Довольно! -- крикнул он своим звонким голосом.
-- Что вы это? -- уставился на него Митя.
-- Довольно, не хочу! Не будете больше играть.
-- Почему?
-- А потому. Плюньте и уйдите, вот почему. Не дам больше играть!
Митя глядел на него в изумлении.
-- Брось, Митя, он может правду говорит; и без того много проиграл, -- со
странною ноткой в голосе произнесла и Грушенька. Оба пана вдруг поднялись с
места со страшно обиженным видом.
-- Жартуешь (шутишь), пане? -- проговорил маленький пан, строго осматривая
Калганова.
-- Як сен поважашь то робиць, пане! (Как вы смеете это делать!) -- рявкнул
на Калганова и пан Врублевский.
-- Не сметь, не сметь кричать ! -- крикнула Грушенька. -- Ах петухи
индейские!
Митя смотрел на них на всех поочередно; но что-то вдруг поразило его в лице
Грушеньки и в тот же миг что-то совсем новое промелькнуло и в уме его, --
странная новая мысль!
-- Пани Агриппина! -- начал было маленький пан, весь красный от задора, как
вдруг Митя, подойдя к нему, хлопнул его по плечу.
-- Ясновельможный, на два слова.
-- Чего хцешь, пане? (Что угодно?)
-- В ту комнату, в тот покой, два словечка скажу тебе хороших, самых
лучших, останешься доволен.
Маленький пан удивился и опасливо поглядел на Митю. Тотчас же однако
согласился, но с непременным условием, чтобы шел с ним и пан Врублевский.
-- Телохранитель-то? Пусть и он, и его надо! Его даже непременно! --
воскликнул Митя. -- Марш, панове!
-- Куда это вы? -- тревожно спросила Грушенька.
-- В один миг вернемся, -- ответил Митя. Какая-то смелость, какая-то
неожиданная бодрость засверкала в лице его; совсем не с тем лицом вошел он
час назад в эту комнату. Он провел панов в комнатку направо, не в ту, в
большую, в ко