о приезда этого нового человека, а он-то и
не думал о нем! Но как мог, как мог он не думать о нем? Почему он так-таки
и забыл тогда про этого офицера, забыл тотчас же, как узнал про него? Вот
вопрос, который стоял пред ним как какое-то чудище. И он созерцал это
чудище действительно в испуге, похолодев от испуга.
Но вдруг он тихо и кротко, как тихий и ласковый ребенок, заговорил с Феней,
совсем точно и забыв, что сейчас ее так перепугал, обидел и измучил. Он
вдруг с чрезвычайною и даже удивительною в его положении точностью принялся
расспрашивать Феню. А Феня хоть и дико смотрела на окровавленные руки его,
но тоже с удивительною готовностью и поспешностью принялась отвечать ему на
каждый вопрос, даже как бы спеша выложить ему всю "правду правдинскую".
Мало-по-малу, даже с какою-то радостью начала излагать все подробности, и
вовсе не желая мучить, а как бы спеша изо всех сил от сердца услужить ему.
До последней подробности рассказала она ему и весь сегодняшний день,
посещение Ракитина и Алеши, как она, Феня, стояла на сторожах, как барыня
поехала и что она прокричала в окошко Алеше поклон ему, Митеньке, и чтобы
"вечно помнил, как любила она его часочек". Выслушав о поклоне, Митя вдруг
усмехнулся и на бледных щеках его вспыхнул румянец. Феня в ту же минуту
сказала ему, уже ни крошечки не боясь за свое любопытство:
-- Руки-то какие у вас, Дмитрий Федорович, все-то в крови!
-- Да, -- ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел на свои руки и
тотчас забыл про них и про вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. С
тех пор как вбежал он" прошло уже минут двадцать. Давешний испуг его
прошел, но видимо им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная
решимость. Он вдруг встал с места и задумчиво улыбнулся.
-- Барин, чт[OACUTE] с вами это такое было? -- проговорила Феня" опять
показывая ему на его руки, -- проговорила с сожалением, точно самое близкое
теперь к нему в горе его существо.
Митя опять посмотрел себе на руки.
-- Это кровь, Феня, -- проговорил он, со странным выражением смотря на нее,
-- это кровь человеческая и, боже, зачем она пролилась! Но... Феня... тут
один забор (он глядел на нее как бы загадывая ей загадку), один высокий
забор и страшный на вид, но... завтра на рассвете, когда "взлетит солнце",
Митенька через этот забор перескочит... Не понимаешь, Феня, какой забор, ну
да ничего... всђ равно, завтра услышишь и всђ поймешь... а теперь прощай!
Не помешаю и устранюсь, сумею устраниться. Живи, моя радость... любила меня
часок, так и помни на веки Митеньку Карамазова... Ведь она меня всђ
называла Митенькой, помнишь?
И с этими словами вдруг вышел из кухни. А Феня выхода этого испугалась чуть
не больше еще, чем когда он давеча вбежал и бросился на нее.
Ровно десять минут спустя Дмитрий Федорович вошел к тому молодому
чиновнику, Петру Ильичу Перхотину, которому давеча заложил пистолеты. Было
уже половина девятого, и Петр Ильич, напившись дома чаю, только что облекся
снова в сюртук, чтоб отправиться в трактир "Столичный Город" поиграть на
биллиарде. Митя захватил его на выходе. Тот, увидев его и его запачканное
кровью лицо, так и вскрикнул:
-- Господи! да чт[OACUTE] это с вами?
-- А вот, -- быстро проговорил Митя, -- за пистолетами моими пришел и вам
деньги принес. С благодарностию. Тороплюсь, Петр Ильич, пожалуста поскорее.
Петр Ильич всђ больше и больше удивлялся: в руках Мити юн вдруг рассмотрел
кучу денег, а главное, он держал эту кучу, и вошел с нею, как никт
не думал о нем! Но как мог, как мог он не думать о нем? Почему он так-таки
и забыл тогда про этого офицера, забыл тотчас же, как узнал про него? Вот
вопрос, который стоял пред ним как какое-то чудище. И он созерцал это
чудище действительно в испуге, похолодев от испуга.
Но вдруг он тихо и кротко, как тихий и ласковый ребенок, заговорил с Феней,
совсем точно и забыв, что сейчас ее так перепугал, обидел и измучил. Он
вдруг с чрезвычайною и даже удивительною в его положении точностью принялся
расспрашивать Феню. А Феня хоть и дико смотрела на окровавленные руки его,
но тоже с удивительною готовностью и поспешностью принялась отвечать ему на
каждый вопрос, даже как бы спеша выложить ему всю "правду правдинскую".
Мало-по-малу, даже с какою-то радостью начала излагать все подробности, и
вовсе не желая мучить, а как бы спеша изо всех сил от сердца услужить ему.
До последней подробности рассказала она ему и весь сегодняшний день,
посещение Ракитина и Алеши, как она, Феня, стояла на сторожах, как барыня
поехала и что она прокричала в окошко Алеше поклон ему, Митеньке, и чтобы
"вечно помнил, как любила она его часочек". Выслушав о поклоне, Митя вдруг
усмехнулся и на бледных щеках его вспыхнул румянец. Феня в ту же минуту
сказала ему, уже ни крошечки не боясь за свое любопытство:
-- Руки-то какие у вас, Дмитрий Федорович, все-то в крови!
-- Да, -- ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел на свои руки и
тотчас забыл про них и про вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. С
тех пор как вбежал он" прошло уже минут двадцать. Давешний испуг его
прошел, но видимо им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная
решимость. Он вдруг встал с места и задумчиво улыбнулся.
-- Барин, чт[OACUTE] с вами это такое было? -- проговорила Феня" опять
показывая ему на его руки, -- проговорила с сожалением, точно самое близкое
теперь к нему в горе его существо.
Митя опять посмотрел себе на руки.
-- Это кровь, Феня, -- проговорил он, со странным выражением смотря на нее,
-- это кровь человеческая и, боже, зачем она пролилась! Но... Феня... тут
один забор (он глядел на нее как бы загадывая ей загадку), один высокий
забор и страшный на вид, но... завтра на рассвете, когда "взлетит солнце",
Митенька через этот забор перескочит... Не понимаешь, Феня, какой забор, ну
да ничего... всђ равно, завтра услышишь и всђ поймешь... а теперь прощай!
Не помешаю и устранюсь, сумею устраниться. Живи, моя радость... любила меня
часок, так и помни на веки Митеньку Карамазова... Ведь она меня всђ
называла Митенькой, помнишь?
И с этими словами вдруг вышел из кухни. А Феня выхода этого испугалась чуть
не больше еще, чем когда он давеча вбежал и бросился на нее.
Ровно десять минут спустя Дмитрий Федорович вошел к тому молодому
чиновнику, Петру Ильичу Перхотину, которому давеча заложил пистолеты. Было
уже половина девятого, и Петр Ильич, напившись дома чаю, только что облекся
снова в сюртук, чтоб отправиться в трактир "Столичный Город" поиграть на
биллиарде. Митя захватил его на выходе. Тот, увидев его и его запачканное
кровью лицо, так и вскрикнул:
-- Господи! да чт[OACUTE] это с вами?
-- А вот, -- быстро проговорил Митя, -- за пистолетами моими пришел и вам
деньги принес. С благодарностию. Тороплюсь, Петр Ильич, пожалуста поскорее.
Петр Ильич всђ больше и больше удивлялся: в руках Мити юн вдруг рассмотрел
кучу денег, а главное, он держал эту кучу, и вошел с нею, как никт