" прибавил он вдруг безнадежно, -- "убил, так убил...
Попался старик и лежи!" громко проговорил он, и вдруг кинулся на забор,
перепрыгнул в переулок и пустился бежать. Намокший кровью платок был
скомкан у него в правом кулаке, и он на бегу сунул его в задний карман
сюртука. Он бежал сломя голову, и несколько редких прохожих,
повстречавшихся ему в темноте, на улицах города, запомнили потом, как
встретили они в ту ночь неистово бегущего человека. Летел он опять в дом
Морозовой. Давеча Феня, тотчас по уходе его, бросилась к старшему дворнику
Назару Ивановичу и "Христом-богом" начала молить его. чтоб он "не впускал
уж больше капитана ни сегодня, ни завтра". Назар Иванович, выслушав,
согласился, но на грех отлучился на верх к барыне, куда его внезапно
позвали, и на ходу, встретив своего племянника, парня лет двадцати, недавно
только прибывшего из деревни, приказал ему побыть на дворе, но забыл
приказать о капитане. Добежав до ворот, Митя постучался. Парень мигом узнал
его: Митя не раз уже давал ему на чай. Тотчас же отворил ему калитку,
впустил и, весело улыбаясь, предупредительно поспешил уведомить. что "ведь
Аграфены Александровны теперь дома-то и нет-с".
-- Где же она, Прохор? -- вдруг остановился Митя.
-- Давеча уехала, часа с два тому, с Тимофеем, в Мокрое.
-- Зачем? -- крикнул Митя.
-- Этого знать не могу-с, к офицеру какому-то, кто-то их позвал оттудова и
лошадей прислали...
Митя бросил его и как полоумный вбежал к Фене.
V. ВНЕЗАПНОЕ РЕШЕНИЕ.
Та сидела в кухне с бабушкой, обе собирались ложиться спать. Надеясь на
Назара Ивановича, они изнутри опять-таки не заперлись. Митя вбежал, кинулся
на Феню и крепко схватил ее за горло.
-- Говори сейчас, где она, с кем теперь в Мокром? -- завопил он в
исступлении.
Обе женщины взвизгнули,
-- Ай скажу, ай, голубчик Дмитрий Федорович, сейчас всђ скажу, ничего не
потаю, -- прокричала скороговоркой на смерть испуганная Феня: -- она в
Мокрое к офицеру поехала.
-- К какому офицеру? -- вопил Митя.
-- К прежнему офицеру, к тому самому, к прежнему своему, пять лет тому
который был, бросил и уехал, -- тою же скороговоркой протрещала Феня.
Дмитрий Федорович отнял руки, которыми сжимал ей горло. Он стоял пред нею
бледный как мертвец и безгласный, но по глазам его было видно, что он всђ
разом понял, всђ. всђ разом с полслова понял до последней черточки и обо
всем догадался. Не бедной Фене, конечно, было наблюдать в ту секунду, понял
он или нет. Она как была, сидя на сундуке, когда он вбежал, так и осталась
теперь, вся трепещущая и, выставив пред собою руки, как бы желая
защититься, так и замерла в этом положении. Испуганными расширенными от
страха зрачками глаз впилась она в него неподвижно. А у того как раз к тому
обе руки были запачканы в крови. Дорогой, когда бежал, он должно быть
дотрогивался ими до своего лба, вытирая с лица пот, так что и на лбу, и на
правой щеке остались красные пятна размазанной крови. С Феней могла сейчас
начаться истерика, старуха же кухарка вскочила и глядела как сумасшедшая,
почти потеряв сознание. Дмитрий Федорович простоял с минуту и вдруг
машинально опустился возле Фени на стул.
Он сидел и не то чтобы соображал, а был как бы в испуге, точно в каком-то
столбняке. Но всђ было ясно как день: этот офицер -- он знал про него, знал
ведь отлично всђ, знал от самой же Грушеньки, знал, что месяц назад он
письмо прислал. Значит, месяц, целый месяц это дело велось в глубокой от
него тайне до самого теперяшнег
Попался старик и лежи!" громко проговорил он, и вдруг кинулся на забор,
перепрыгнул в переулок и пустился бежать. Намокший кровью платок был
скомкан у него в правом кулаке, и он на бегу сунул его в задний карман
сюртука. Он бежал сломя голову, и несколько редких прохожих,
повстречавшихся ему в темноте, на улицах города, запомнили потом, как
встретили они в ту ночь неистово бегущего человека. Летел он опять в дом
Морозовой. Давеча Феня, тотчас по уходе его, бросилась к старшему дворнику
Назару Ивановичу и "Христом-богом" начала молить его. чтоб он "не впускал
уж больше капитана ни сегодня, ни завтра". Назар Иванович, выслушав,
согласился, но на грех отлучился на верх к барыне, куда его внезапно
позвали, и на ходу, встретив своего племянника, парня лет двадцати, недавно
только прибывшего из деревни, приказал ему побыть на дворе, но забыл
приказать о капитане. Добежав до ворот, Митя постучался. Парень мигом узнал
его: Митя не раз уже давал ему на чай. Тотчас же отворил ему калитку,
впустил и, весело улыбаясь, предупредительно поспешил уведомить. что "ведь
Аграфены Александровны теперь дома-то и нет-с".
-- Где же она, Прохор? -- вдруг остановился Митя.
-- Давеча уехала, часа с два тому, с Тимофеем, в Мокрое.
-- Зачем? -- крикнул Митя.
-- Этого знать не могу-с, к офицеру какому-то, кто-то их позвал оттудова и
лошадей прислали...
Митя бросил его и как полоумный вбежал к Фене.
V. ВНЕЗАПНОЕ РЕШЕНИЕ.
Та сидела в кухне с бабушкой, обе собирались ложиться спать. Надеясь на
Назара Ивановича, они изнутри опять-таки не заперлись. Митя вбежал, кинулся
на Феню и крепко схватил ее за горло.
-- Говори сейчас, где она, с кем теперь в Мокром? -- завопил он в
исступлении.
Обе женщины взвизгнули,
-- Ай скажу, ай, голубчик Дмитрий Федорович, сейчас всђ скажу, ничего не
потаю, -- прокричала скороговоркой на смерть испуганная Феня: -- она в
Мокрое к офицеру поехала.
-- К какому офицеру? -- вопил Митя.
-- К прежнему офицеру, к тому самому, к прежнему своему, пять лет тому
который был, бросил и уехал, -- тою же скороговоркой протрещала Феня.
Дмитрий Федорович отнял руки, которыми сжимал ей горло. Он стоял пред нею
бледный как мертвец и безгласный, но по глазам его было видно, что он всђ
разом понял, всђ. всђ разом с полслова понял до последней черточки и обо
всем догадался. Не бедной Фене, конечно, было наблюдать в ту секунду, понял
он или нет. Она как была, сидя на сундуке, когда он вбежал, так и осталась
теперь, вся трепещущая и, выставив пред собою руки, как бы желая
защититься, так и замерла в этом положении. Испуганными расширенными от
страха зрачками глаз впилась она в него неподвижно. А у того как раз к тому
обе руки были запачканы в крови. Дорогой, когда бежал, он должно быть
дотрогивался ими до своего лба, вытирая с лица пот, так что и на лбу, и на
правой щеке остались красные пятна размазанной крови. С Феней могла сейчас
начаться истерика, старуха же кухарка вскочила и глядела как сумасшедшая,
почти потеряв сознание. Дмитрий Федорович простоял с минуту и вдруг
машинально опустился возле Фени на стул.
Он сидел и не то чтобы соображал, а был как бы в испуге, точно в каком-то
столбняке. Но всђ было ясно как день: этот офицер -- он знал про него, знал
ведь отлично всђ, знал от самой же Грушеньки, знал, что месяц назад он
письмо прислал. Значит, месяц, целый месяц это дело велось в глубокой от
него тайне до самого теперяшнег