-- Я уж вижу с первой
полсекунды, что дело не выгорело, стоит серьезный, уперся: "Я, говорю,
пошутить желал, для общей веселости, так как г. Направник известный наш
русский капельмейстер, а нам именно нужно для гармонии нашего предприятия в
роде как бы тоже капельмейстера..." И резонно ведь разъяснил и сравнил, не
правда ли? "Извините, говорит, я исправники каламбуров из звания моего
строить не позволю". Повернулся и уходит. Я за ним, кричу: "да, да, вы
исправник, а не Направник!" -- "Нет, говорит, уж коль сказано, так значит я
Направник". И представьте, ведь дело-то наше расстроилось! И всђ-то я так,
всегда-то я так. Непременно-то я своею же любезностью себе наврежу! Раз,
много лет уже тому назад, говорю одному влиятельному даже лицу: "Ваша
супруга щекотливая женщина-с", -- в смысле то-есть чести, так сказать,
нравственных качеств, а он мне вдруг на то: "А вы ее щекотали?" Не
удержался, вдруг, дай, думаю, полюбезничаю: "да, говорю, щекотал-с", ну тут
он меня и пощекотал... Только давно уж это произошло, так что уж не стыдно
и рассказать; вечно-то я так себе наврежу!
-- Вы это и теперь делаете, -- с отвращением пробормотал Миусов.
Старец молча разглядывал того и другого.
-- Будто! Представьте, ведь я и это знал, Петр Александрович, и даже
знаете: предчувствовал, что делаю, только что стал говорить, и даже знаете,
предчувствовал, что вы мне первый это и заметите. В эти секунды, когда
вижу, что шутка у меня не выходит, у меня, ваше преподобие, обе щеки к
нижним деснам присыхать начинают, почти как бы судорога делается; это у
меня еще с юности, как я был у дворян приживальщиком и приживанием хлеб
добывал. Я шут коренной, с рождения, всђ равно, ваше преподобие, что
юродивый; не спорю, что и дух нечистый может во мне заключается, небольшого
впрочем калибра, поважнее-то другую бы квартиру выбрал, только не вашу,
Петр Александрович, и вы ведь квартира не важная. Но зато я верую, в бога
верую. Я только в последнее время усумнился, но зато теперь сижу и жду
великих словес. Я, ваше преподобие, как философ Дидерот. Известно ли вам,
святейший отец, как Дидерот-философ явился к митрополиту Платону при
императрице Екатерине. Входит и прямо сразу: "Нет бога". На чт[OACUTE]
великий святитель подымает перст и отвечает: "Рече безумец в сердце своем
несть бог!" Тот как был, так и в ноги: "Верую, кричит, и крещенье
принимаю". Так его и окрестили тут же. Княгиня Дашкова была восприемницей,
а Потемкин крестным отцом...
-- Федор Павлович, это несносно! Ведь вы сами знаете, что вы врете и что
этот глупый анекдот не правда, к чему вы ломаетесь? -- дрожащим голосом
проговорил, совершенно уже не сдерживая себя, Миусов.
-- Всю жизнь предчувствовал, что не правда! -- с увлечением воскликнул
Федор Павлович. -- Я вам, господа, зато всю правду скажу: старец великий!
простите, я последнее, о крещении-то Дидерота, сам сейчас присочинил, вот
сию только минуточку, вот как рассказывал, а прежде никогда и в голову не
приходило. Для пикантности присочинил. Для того и ломаюсь, Петр
Александрович, чтобы милее быть. А впрочем и сам не знаю иногда для чего. А
что до Дидерота, так я этого: "рече безумца" раз двадцать от здешних же
помещиков еще в молодых летах моих слышал, как у них проживал; от вашей
тетеньки, Петр Александрович, Мавры Фоминишны тоже между прочим слышал.
Все-то они до сих пор уверены, что безбожник Дидерот к митрополиту Платону
спорить о боге приходил...
Миусов встал, не только потеряв терпение, но да
полсекунды, что дело не выгорело, стоит серьезный, уперся: "Я, говорю,
пошутить желал, для общей веселости, так как г. Направник известный наш
русский капельмейстер, а нам именно нужно для гармонии нашего предприятия в
роде как бы тоже капельмейстера..." И резонно ведь разъяснил и сравнил, не
правда ли? "Извините, говорит, я исправники каламбуров из звания моего
строить не позволю". Повернулся и уходит. Я за ним, кричу: "да, да, вы
исправник, а не Направник!" -- "Нет, говорит, уж коль сказано, так значит я
Направник". И представьте, ведь дело-то наше расстроилось! И всђ-то я так,
всегда-то я так. Непременно-то я своею же любезностью себе наврежу! Раз,
много лет уже тому назад, говорю одному влиятельному даже лицу: "Ваша
супруга щекотливая женщина-с", -- в смысле то-есть чести, так сказать,
нравственных качеств, а он мне вдруг на то: "А вы ее щекотали?" Не
удержался, вдруг, дай, думаю, полюбезничаю: "да, говорю, щекотал-с", ну тут
он меня и пощекотал... Только давно уж это произошло, так что уж не стыдно
и рассказать; вечно-то я так себе наврежу!
-- Вы это и теперь делаете, -- с отвращением пробормотал Миусов.
Старец молча разглядывал того и другого.
-- Будто! Представьте, ведь я и это знал, Петр Александрович, и даже
знаете: предчувствовал, что делаю, только что стал говорить, и даже знаете,
предчувствовал, что вы мне первый это и заметите. В эти секунды, когда
вижу, что шутка у меня не выходит, у меня, ваше преподобие, обе щеки к
нижним деснам присыхать начинают, почти как бы судорога делается; это у
меня еще с юности, как я был у дворян приживальщиком и приживанием хлеб
добывал. Я шут коренной, с рождения, всђ равно, ваше преподобие, что
юродивый; не спорю, что и дух нечистый может во мне заключается, небольшого
впрочем калибра, поважнее-то другую бы квартиру выбрал, только не вашу,
Петр Александрович, и вы ведь квартира не важная. Но зато я верую, в бога
верую. Я только в последнее время усумнился, но зато теперь сижу и жду
великих словес. Я, ваше преподобие, как философ Дидерот. Известно ли вам,
святейший отец, как Дидерот-философ явился к митрополиту Платону при
императрице Екатерине. Входит и прямо сразу: "Нет бога". На чт[OACUTE]
великий святитель подымает перст и отвечает: "Рече безумец в сердце своем
несть бог!" Тот как был, так и в ноги: "Верую, кричит, и крещенье
принимаю". Так его и окрестили тут же. Княгиня Дашкова была восприемницей,
а Потемкин крестным отцом...
-- Федор Павлович, это несносно! Ведь вы сами знаете, что вы врете и что
этот глупый анекдот не правда, к чему вы ломаетесь? -- дрожащим голосом
проговорил, совершенно уже не сдерживая себя, Миусов.
-- Всю жизнь предчувствовал, что не правда! -- с увлечением воскликнул
Федор Павлович. -- Я вам, господа, зато всю правду скажу: старец великий!
простите, я последнее, о крещении-то Дидерота, сам сейчас присочинил, вот
сию только минуточку, вот как рассказывал, а прежде никогда и в голову не
приходило. Для пикантности присочинил. Для того и ломаюсь, Петр
Александрович, чтобы милее быть. А впрочем и сам не знаю иногда для чего. А
что до Дидерота, так я этого: "рече безумца" раз двадцать от здешних же
помещиков еще в молодых летах моих слышал, как у них проживал; от вашей
тетеньки, Петр Александрович, Мавры Фоминишны тоже между прочим слышал.
Все-то они до сих пор уверены, что безбожник Дидерот к митрополиту Платону
спорить о боге приходил...
Миусов встал, не только потеряв терпение, но да