к нему. Да не будет же сего, иноки, да не будет истязания детей,
восстаньте и проповедайте сие скорее, скорее. Но спасет бог Россию, ибо
хоть и развратен простолюдин и не может уже отказать себе во смрадном
грехе, но всђ же знает, что проклят богом его смрадный грех, и что
поступает он худо, греша. Так что неустанно еще верует народ наш в правду,
бога признает, умилительно плачет. Не то у высших. Те во след науке хотят
устроиться справедливо одним умом своим, но уже без Христа, как прежде, и
уже провозгласили, что нет преступления, нет уже греха. Да оно и правильно
по-ихнему: ибо если нет у тебя бога, то какое же тогда преступление? В
Европе восстает народ на богатых уже силой, и народные вожаки повсеместно
ведут его к крови и учат, что прав гнев его. Но "проклят гнев их, ибо
жесток". А Россию спасет господь, как спасал уже много раз. Из народа
спасение выйдет, из веры и смирения его. Отцы и учители, берегите веру
народа, и не мечта сие: поражало меня всю жизнь в великом народе нашем его
достоинство благолепное и истинное, сам видел, сам свидетельствовать могу,
видел и удивлялся, видел, несмотря даже на смрад грехов и нищий вид народа
нашего. Не раболепен он, и это после рабства двух веков. Свободен видом и
обращением, но безо всякой обиды. И не мстителен, и не завистлив. "Ты
знатен, ты богат, ты умен и талантлив, -- и пусть, благослови тебя бог. Чту
тебя, но знаю, что и я человек. Тем, что без зависти чту тебя, тем-то и
достоинство мое являю пред тобой человеческое". Воистину, если не говорят
сего (ибо не умеют еще сказать сего), то так поступают, сам видел, сам
испытывал, и верите ли: чем беднее и ниже человек наш русский, тем и более
в нем сей благолепной правды заметно, ибо богатые из них кулаки и мироеды
во множестве уже развращены, и много, много тут от нерадения и несмотрения
нашего вышло! Но спасет бог людей своих, ибо велика Россия смирением своим.
Мечтаю видеть и как бы уже вижу ясно наше грядущее: ибо будет так, что даже
самый развращенный богач наш кончит тем, что устыдится богатства своего
пред бедным, а бедный, видя смирение сие, поймет и уступит ему с радостью и
лаской ответит на благолепный стыд его. Верьте, что кончится сим: на то
идет. Лишь в человеческом духовном достоинстве равенство, и сие поймут лишь
у нас. Были бы братья, будет и братство, а раньше братства никогда не
разделятся. Образ Христов храним, и воссияет как драгоценный алмаз всему
миру... Буди, буди!
Отцы и учители, произошло раз со мною умилительное дело. Странствуя,
встретил я однажды, в губернском городе К., бывшего моего денщика Афанасия,
а с тех пор, как я расстался с ним, прошло уже тогда восемь лет. Нечаянно
увидел меня на базаре, узнал, подбежал ко мне, и боже, сколь обрадовался.
так и кинулся ко мне: "Батюшка, барин, выли это? Да неужто вас вижу?" Повел
меня к себе. Был уже он в отставке, женился, двух детей младенцев уже
прижил. Проживал с супругой своею мелким торгом на рынке с лотка. Комнатка
у него бедная, но чистенькая, радостная. Усадил меня, самовар поставил, за
женой послал, точно я праздник какой ему сделал, у него появившись. Подвел
ко мне деток: "благословите, батюшка". "Мне ли благословлять, отвечаю ему,
инок я простой и смиренный, бога о них помолю, а о тебе, Афанасий Павлович,
и всегда, на всяк день, с того самого дня, бога молю, ибо с тебя, говорю,
всђ и вышло". И объяснил ему я это, как умел. Так что же человек: смотрит
на меня и всђ не может представить, что я, прежний барин его,
восстаньте и проповедайте сие скорее, скорее. Но спасет бог Россию, ибо
хоть и развратен простолюдин и не может уже отказать себе во смрадном
грехе, но всђ же знает, что проклят богом его смрадный грех, и что
поступает он худо, греша. Так что неустанно еще верует народ наш в правду,
бога признает, умилительно плачет. Не то у высших. Те во след науке хотят
устроиться справедливо одним умом своим, но уже без Христа, как прежде, и
уже провозгласили, что нет преступления, нет уже греха. Да оно и правильно
по-ихнему: ибо если нет у тебя бога, то какое же тогда преступление? В
Европе восстает народ на богатых уже силой, и народные вожаки повсеместно
ведут его к крови и учат, что прав гнев его. Но "проклят гнев их, ибо
жесток". А Россию спасет господь, как спасал уже много раз. Из народа
спасение выйдет, из веры и смирения его. Отцы и учители, берегите веру
народа, и не мечта сие: поражало меня всю жизнь в великом народе нашем его
достоинство благолепное и истинное, сам видел, сам свидетельствовать могу,
видел и удивлялся, видел, несмотря даже на смрад грехов и нищий вид народа
нашего. Не раболепен он, и это после рабства двух веков. Свободен видом и
обращением, но безо всякой обиды. И не мстителен, и не завистлив. "Ты
знатен, ты богат, ты умен и талантлив, -- и пусть, благослови тебя бог. Чту
тебя, но знаю, что и я человек. Тем, что без зависти чту тебя, тем-то и
достоинство мое являю пред тобой человеческое". Воистину, если не говорят
сего (ибо не умеют еще сказать сего), то так поступают, сам видел, сам
испытывал, и верите ли: чем беднее и ниже человек наш русский, тем и более
в нем сей благолепной правды заметно, ибо богатые из них кулаки и мироеды
во множестве уже развращены, и много, много тут от нерадения и несмотрения
нашего вышло! Но спасет бог людей своих, ибо велика Россия смирением своим.
Мечтаю видеть и как бы уже вижу ясно наше грядущее: ибо будет так, что даже
самый развращенный богач наш кончит тем, что устыдится богатства своего
пред бедным, а бедный, видя смирение сие, поймет и уступит ему с радостью и
лаской ответит на благолепный стыд его. Верьте, что кончится сим: на то
идет. Лишь в человеческом духовном достоинстве равенство, и сие поймут лишь
у нас. Были бы братья, будет и братство, а раньше братства никогда не
разделятся. Образ Христов храним, и воссияет как драгоценный алмаз всему
миру... Буди, буди!
Отцы и учители, произошло раз со мною умилительное дело. Странствуя,
встретил я однажды, в губернском городе К., бывшего моего денщика Афанасия,
а с тех пор, как я расстался с ним, прошло уже тогда восемь лет. Нечаянно
увидел меня на базаре, узнал, подбежал ко мне, и боже, сколь обрадовался.
так и кинулся ко мне: "Батюшка, барин, выли это? Да неужто вас вижу?" Повел
меня к себе. Был уже он в отставке, женился, двух детей младенцев уже
прижил. Проживал с супругой своею мелким торгом на рынке с лотка. Комнатка
у него бедная, но чистенькая, радостная. Усадил меня, самовар поставил, за
женой послал, точно я праздник какой ему сделал, у него появившись. Подвел
ко мне деток: "благословите, батюшка". "Мне ли благословлять, отвечаю ему,
инок я простой и смиренный, бога о них помолю, а о тебе, Афанасий Павлович,
и всегда, на всяк день, с того самого дня, бога молю, ибо с тебя, говорю,
всђ и вышло". И объяснил ему я это, как умел. Так что же человек: смотрит
на меня и всђ не может представить, что я, прежний барин его,