путствовать отцу
Анфиму в странствиях его для сбора пожертвований на их бедный Костромской
монастырек. Все, и хозяин и гости расположились во второй комнате старца, в
которой стояла постель его, комнате, как и было указано прежде, весьма
тесной, так что все четверо (кроме Порфирия-послушника пребывавшего стоя)
едва разместились вокруг кресел старца на принесенных из первой комнаты
стульях. Начало уже смеркаться, комната освещалась от лампад и восковых
свеч пред иконами. Увидав Алешу, смутившегося при входе и ставшего в
дверях, старец радостно улыбнулся ему и протянул руку:
-- Здравствуй, тихий, здравствуй, милый, вот и ты. И знал, что прибудешь.
Алеша подошел к нему, склонился пред ним до земли и заплакал. Что-то
рвалось из его сердца, душа его трепетала, ему хотелось рыдать.
-- Что ты, подожди оплакивать, -- улыбнулся старец, положив правую руку
свою на его голову, -- видишь, сижу и беседую, может и двадцать лет еще
проживу, как пожелала мне вчера та добрая, милая, из Вышегорья, с девочкой
Лизаветой на руках. Помяни, господи, и мать, и девочку Лизавету! (он
перекрестился.) Порфирий, дар-то еђ снес куда я сказал?
Это он припомнил о вчерашних шести гривнах, пожертвованных веселою
поклонницей, чтоб отдать "той, которая меня бедней". Такие жертвы
происходят как епитимии, добровольно на себя почему-либо наложенные, и
непременно из денег, собственным трудом добытых. Старец послал Порфирия еще
с вечера к одной, недавно еще погоревшей нашей мещанке, вдове с детьми,
пошедшей после пожара нищенствовать. Порфирий поспешил донести, что дело
уже сделано и что подал, как приказано ему было, "от неизвестной
благотворительницы".
-- Встань, милый, -- продолжал старец Алеше, -- дай посмотрю на тебя. Был
ли у своих и видел ли брата?
Алеше странно показалось, что он спрашивает так твердо и точно об одном
только из братьев, -- но о котором же: значит, для этого-то брата может
быть и отсылал его от себя и вчера и сегодня.
-- Одного из братьев видел, -- ответил Алеша.
-- Я про того, вчерашнего, старшего, которому я до земли поклонился.
-- Того я вчера лишь видел, а сегодня никак не мог найти, -- сказал Алеша.
-- Поспеши найти, завтра опять ступай и поспеши, всђ оставь и поспеши.
Может еще успеешь что-либо ужасное предупредить. Я вчера великому будущему
страданию его поклонился.
Он вдруг умолк и как бы задумался. Слова были странные. Отец Иосиф,
свидетель вчерашнего земного поклона старца, переглянулся с отцом Паисием.
Алеша не вытерпел:
-- Отец и учитель, -- проговорил он в чрезвычайном волнении, -- слишком
неясны слова ваши... Какое это страдание ожидает его?
-- Не любопытствуй. Показалось мне вчера нечто страшное... словно всю
судьбу его выразил вчера его взгляд. Был такой у него один взгляд... так
что ужаснулся я в сердце моем мгновенно тому, что уготовляет этот человек
для себя. Раз или два в жизни видел я у некоторых такое же выражение
лица... как бы изображавшее всю судьбу тех людей, и судьба их, увы,
сбилась. Послал я тебя к нему, Алексей, ибо думал, что братский лик твой
поможет ему. Но всђ от господа и все судьбы наши. "Если пшеничное зерно,
падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много
плода". Запомни сие. А тебя, Алексей, много раз благословлял я мысленно в
жизни моей за лик твой, узнай сие, -- проговорил старец с тихою улыбкой. --
Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок. Много
будешь иметь противников, но и самые
Анфиму в странствиях его для сбора пожертвований на их бедный Костромской
монастырек. Все, и хозяин и гости расположились во второй комнате старца, в
которой стояла постель его, комнате, как и было указано прежде, весьма
тесной, так что все четверо (кроме Порфирия-послушника пребывавшего стоя)
едва разместились вокруг кресел старца на принесенных из первой комнаты
стульях. Начало уже смеркаться, комната освещалась от лампад и восковых
свеч пред иконами. Увидав Алешу, смутившегося при входе и ставшего в
дверях, старец радостно улыбнулся ему и протянул руку:
-- Здравствуй, тихий, здравствуй, милый, вот и ты. И знал, что прибудешь.
Алеша подошел к нему, склонился пред ним до земли и заплакал. Что-то
рвалось из его сердца, душа его трепетала, ему хотелось рыдать.
-- Что ты, подожди оплакивать, -- улыбнулся старец, положив правую руку
свою на его голову, -- видишь, сижу и беседую, может и двадцать лет еще
проживу, как пожелала мне вчера та добрая, милая, из Вышегорья, с девочкой
Лизаветой на руках. Помяни, господи, и мать, и девочку Лизавету! (он
перекрестился.) Порфирий, дар-то еђ снес куда я сказал?
Это он припомнил о вчерашних шести гривнах, пожертвованных веселою
поклонницей, чтоб отдать "той, которая меня бедней". Такие жертвы
происходят как епитимии, добровольно на себя почему-либо наложенные, и
непременно из денег, собственным трудом добытых. Старец послал Порфирия еще
с вечера к одной, недавно еще погоревшей нашей мещанке, вдове с детьми,
пошедшей после пожара нищенствовать. Порфирий поспешил донести, что дело
уже сделано и что подал, как приказано ему было, "от неизвестной
благотворительницы".
-- Встань, милый, -- продолжал старец Алеше, -- дай посмотрю на тебя. Был
ли у своих и видел ли брата?
Алеше странно показалось, что он спрашивает так твердо и точно об одном
только из братьев, -- но о котором же: значит, для этого-то брата может
быть и отсылал его от себя и вчера и сегодня.
-- Одного из братьев видел, -- ответил Алеша.
-- Я про того, вчерашнего, старшего, которому я до земли поклонился.
-- Того я вчера лишь видел, а сегодня никак не мог найти, -- сказал Алеша.
-- Поспеши найти, завтра опять ступай и поспеши, всђ оставь и поспеши.
Может еще успеешь что-либо ужасное предупредить. Я вчера великому будущему
страданию его поклонился.
Он вдруг умолк и как бы задумался. Слова были странные. Отец Иосиф,
свидетель вчерашнего земного поклона старца, переглянулся с отцом Паисием.
Алеша не вытерпел:
-- Отец и учитель, -- проговорил он в чрезвычайном волнении, -- слишком
неясны слова ваши... Какое это страдание ожидает его?
-- Не любопытствуй. Показалось мне вчера нечто страшное... словно всю
судьбу его выразил вчера его взгляд. Был такой у него один взгляд... так
что ужаснулся я в сердце моем мгновенно тому, что уготовляет этот человек
для себя. Раз или два в жизни видел я у некоторых такое же выражение
лица... как бы изображавшее всю судьбу тех людей, и судьба их, увы,
сбилась. Послал я тебя к нему, Алексей, ибо думал, что братский лик твой
поможет ему. Но всђ от господа и все судьбы наши. "Если пшеничное зерно,
падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много
плода". Запомни сие. А тебя, Алексей, много раз благословлял я мысленно в
жизни моей за лик твой, узнай сие, -- проговорил старец с тихою улыбкой. --
Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок. Много
будешь иметь противников, но и самые