жном ожидании.
Дело в том, что как раз в этот вечер ждал он прибытия Грушеньки уже почти
наверно; по крайней мере получил он от Смердякова, еще рано поутру, почти
заверение, что "оне уж несомненно обещали прибыть-с". Сердце неугомонного
старичка билось тревожно, он ходил по пустым своим комнатам и
прислушивался. Надо было держать ухо востро: мог где-нибудь сторожить ее
Дмитрий Федорович, а как она постучится в окно (Смердяков еще третьего дня
уверил Федора Павловича, что передал ей где и куда постучаться), то надо
было отпереть двери как можно скорее и отнюдь не задерживать ее ни секунды
напрасно в сенях, чтобы чего, боже сохрани, не испугалась и не убежала.
Хлопотливо было Федору Павловичу, но никогда еще сердце его не купалось в
более сладкой надежде: почти ведь наверно можно было сказать, что в этот
раз она уже непременно придет!..
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ШЕСТАЯ
Русский инок
I. СТАРЕЦ ЗОСИМА И ГОСТИ ЕГО.
Когда Алеша с тревогой и с болью в сердце вошел в келью старца, то
остановился почти в изумлении: вместо отходящего больного, может быть уже
без памяти, каким боялся найти его, он вдруг его увидал сидящим в кресле,
хотя с изможженным от слабости, но с бодрым и веселым лицом, окруженного
гостями и ведущего с ними тихую и светлую беседу. Впрочем, встал он с
постели не более как за четверть часа до прихода Алеши; гости уже собрались
в его келью раньше и ждали, пока он проснется, по твердому заверению отца
Паисия, что "учитель встанет несомненно, чтоб еще раз побеседовать с милыми
сердцу его, как сам изрек и как сам пообещал еще утром". Обещанию же этому,
да и всякому слову отходящего старца, отец Паисий веровал твердо, до того,
что если бы видел его и совсем уже без сознания и даже без дыхания, но имел
бы его обещание, что еще раз восстанет и простится с ним, то не поверил бы
может быть и самой смерти, всђ ожидая, что умирающий очнется и исполнит
обетованное. Поутру же старец Зосима положительно изрек ему, отходя ко сну:
"Не умру прежде, чем еще раз не упьюсь беседой с вами, возлюбленные сердца
моего, на милые лики ваши погляжу, душу мою вам еще раз изолью".
Собравшиеся на эту последнюю вероятно беседу старца, были самые преданные
ему друзья с давних лет. Их было четверо: иеромонахи отец Иосиф и отец
Паисий, иеромонах отец Михаил, настоятель скита, человек не весьма еще
старый, далеко не столь ученый, из звания простого, но духом твердый,
нерушимо и просто верующий, с виду суровый, но проникновенный глубоким
умилением в сердце своем, хотя видимо скрывал свое умиление до какого-то
даже стыда. Четвертый гость был совсем уже старенький, простенький монашек,
из беднейшего крестьянского звания, брат Анфим, чуть ли даже не
малограмотный, молчаливый и тихий, редко даже с кем говоривший, между
самыми смиренными смиреннейший и имевший вид человека, как бы навеки
испуганного чем-то великим и страшным, не в подъем уму его. Этого как бы
трепещущего человека старец Зосима весьма любил и во всю жизнь свою
относился к нему с необыкновенным уважением, хотя может быть ни с кем во
всю жизнь свою не сказал менее слов, как с ним, несмотря на то, что
когда-то многие годы провел в странствованиях с ним вдвоем по всей святой
Руси. Было это уже очень давно, лет пред тем уже сорок, когда старец Зосима
впервые начал иноческий подвиг свой в одном бедном, мало известном
Костромском монастыре, и когда вскоре после того пошел со
Дело в том, что как раз в этот вечер ждал он прибытия Грушеньки уже почти
наверно; по крайней мере получил он от Смердякова, еще рано поутру, почти
заверение, что "оне уж несомненно обещали прибыть-с". Сердце неугомонного
старичка билось тревожно, он ходил по пустым своим комнатам и
прислушивался. Надо было держать ухо востро: мог где-нибудь сторожить ее
Дмитрий Федорович, а как она постучится в окно (Смердяков еще третьего дня
уверил Федора Павловича, что передал ей где и куда постучаться), то надо
было отпереть двери как можно скорее и отнюдь не задерживать ее ни секунды
напрасно в сенях, чтобы чего, боже сохрани, не испугалась и не убежала.
Хлопотливо было Федору Павловичу, но никогда еще сердце его не купалось в
более сладкой надежде: почти ведь наверно можно было сказать, что в этот
раз она уже непременно придет!..
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ШЕСТАЯ
Русский инок
I. СТАРЕЦ ЗОСИМА И ГОСТИ ЕГО.
Когда Алеша с тревогой и с болью в сердце вошел в келью старца, то
остановился почти в изумлении: вместо отходящего больного, может быть уже
без памяти, каким боялся найти его, он вдруг его увидал сидящим в кресле,
хотя с изможженным от слабости, но с бодрым и веселым лицом, окруженного
гостями и ведущего с ними тихую и светлую беседу. Впрочем, встал он с
постели не более как за четверть часа до прихода Алеши; гости уже собрались
в его келью раньше и ждали, пока он проснется, по твердому заверению отца
Паисия, что "учитель встанет несомненно, чтоб еще раз побеседовать с милыми
сердцу его, как сам изрек и как сам пообещал еще утром". Обещанию же этому,
да и всякому слову отходящего старца, отец Паисий веровал твердо, до того,
что если бы видел его и совсем уже без сознания и даже без дыхания, но имел
бы его обещание, что еще раз восстанет и простится с ним, то не поверил бы
может быть и самой смерти, всђ ожидая, что умирающий очнется и исполнит
обетованное. Поутру же старец Зосима положительно изрек ему, отходя ко сну:
"Не умру прежде, чем еще раз не упьюсь беседой с вами, возлюбленные сердца
моего, на милые лики ваши погляжу, душу мою вам еще раз изолью".
Собравшиеся на эту последнюю вероятно беседу старца, были самые преданные
ему друзья с давних лет. Их было четверо: иеромонахи отец Иосиф и отец
Паисий, иеромонах отец Михаил, настоятель скита, человек не весьма еще
старый, далеко не столь ученый, из звания простого, но духом твердый,
нерушимо и просто верующий, с виду суровый, но проникновенный глубоким
умилением в сердце своем, хотя видимо скрывал свое умиление до какого-то
даже стыда. Четвертый гость был совсем уже старенький, простенький монашек,
из беднейшего крестьянского звания, брат Анфим, чуть ли даже не
малограмотный, молчаливый и тихий, редко даже с кем говоривший, между
самыми смиренными смиреннейший и имевший вид человека, как бы навеки
испуганного чем-то великим и страшным, не в подъем уму его. Этого как бы
трепещущего человека старец Зосима весьма любил и во всю жизнь свою
относился к нему с необыкновенным уважением, хотя может быть ни с кем во
всю жизнь свою не сказал менее слов, как с ним, несмотря на то, что
когда-то многие годы провел в странствованиях с ним вдвоем по всей святой
Руси. Было это уже очень давно, лет пред тем уже сорок, когда старец Зосима
впервые начал иноческий подвиг свой в одном бедном, мало известном
Костромском монастыре, и когда вскоре после того пошел со