вихрь по земле, стремясь завоевать вселенную, но
и те, хотя и бессознательно, выразили ту же самую великую потребность
человечества ко всемирному и всеобщему единению. Приняв мир и порфиру
Кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой. Ибо кому же
владеть людьми как не тем, которые владеют их совестью и в чьих руках хлебы
их. Мы и взяли меч Кесаря, а взяв его конечно отвергли тебя и пошли за ним.
О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии,
потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат
антропофагией. Но тогда-то и приползет к нам зверь и будет лизать ноги наши
и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и
воздвигнем чашу и на ней будет написано: "Тайна!" Но тогда лишь и тогда
настанет для людей царство покоя и счастия. Ты гордишься своими
избранниками, но у тебя лишь избранники, а мы успокоим всех. Да и так ли
еще: сколь многие из этих избранников, из могучих, которые могли бы стать
избранниками, устали наконец ожидая тебя, и понесли и еще понесут силы духа
своего и жар сердца своего на иную ниву и кончат тем, что на тебя же и
воздвигнут свободное знамя свое. Но ты сам воздвиг это знамя. У нас же все
будут счастливы и не будут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга,
как в свободе твоей, повсеместно. О, мы убедим их, что они тогда только и
станут свободными. когда откажутся от свободы своей для нас и нам
покорятся. И что же, правы мы будем или солжем? Они сами убедятся, что
правы, ибо вспомнят, до каких ужасов рабства и смятения доводила их свобода
твоя. Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят
пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и
свирепые, истребят себя самих, другие непокорные, но малосильные, истребят
друг друга, а третьи оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к
ногам нашим и возопиют к нам: "Да, вы были правы, вы одни владели тайной
его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих". Получая от нас
хлебы конечно они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками
добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что
не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу рады они
будут тому, что получают его из рук наших! Ибо слишком будут помнить, что
прежде, без нас, самые хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в
камни, а когда они воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в
хлебы. Слишком, слишком оценят они, что значит раз навсегда подчиниться! И
пока люди не поймут сего, они будут несчастны. Кто более всего
способствовал этому непониманию, скажи? Кто раздробил стадо и рассыпал его
по путям неведомым? Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз
навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных
существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты
вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они
только жалкие дети, но что детское счастие слаще всякого. Они станут робки
и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе как птенцы к наседке.
Они будут дивиться, и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и
так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут
расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут
слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они
по нашему мановению к веселью и к смеху, светл
и те, хотя и бессознательно, выразили ту же самую великую потребность
человечества ко всемирному и всеобщему единению. Приняв мир и порфиру
Кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой. Ибо кому же
владеть людьми как не тем, которые владеют их совестью и в чьих руках хлебы
их. Мы и взяли меч Кесаря, а взяв его конечно отвергли тебя и пошли за ним.
О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии,
потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат
антропофагией. Но тогда-то и приползет к нам зверь и будет лизать ноги наши
и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и
воздвигнем чашу и на ней будет написано: "Тайна!" Но тогда лишь и тогда
настанет для людей царство покоя и счастия. Ты гордишься своими
избранниками, но у тебя лишь избранники, а мы успокоим всех. Да и так ли
еще: сколь многие из этих избранников, из могучих, которые могли бы стать
избранниками, устали наконец ожидая тебя, и понесли и еще понесут силы духа
своего и жар сердца своего на иную ниву и кончат тем, что на тебя же и
воздвигнут свободное знамя свое. Но ты сам воздвиг это знамя. У нас же все
будут счастливы и не будут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга,
как в свободе твоей, повсеместно. О, мы убедим их, что они тогда только и
станут свободными. когда откажутся от свободы своей для нас и нам
покорятся. И что же, правы мы будем или солжем? Они сами убедятся, что
правы, ибо вспомнят, до каких ужасов рабства и смятения доводила их свобода
твоя. Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят
пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и
свирепые, истребят себя самих, другие непокорные, но малосильные, истребят
друг друга, а третьи оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к
ногам нашим и возопиют к нам: "Да, вы были правы, вы одни владели тайной
его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих". Получая от нас
хлебы конечно они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками
добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что
не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу рады они
будут тому, что получают его из рук наших! Ибо слишком будут помнить, что
прежде, без нас, самые хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в
камни, а когда они воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в
хлебы. Слишком, слишком оценят они, что значит раз навсегда подчиниться! И
пока люди не поймут сего, они будут несчастны. Кто более всего
способствовал этому непониманию, скажи? Кто раздробил стадо и рассыпал его
по путям неведомым? Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз
навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных
существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты
вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они
только жалкие дети, но что детское счастие слаще всякого. Они станут робки
и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе как птенцы к наседке.
Они будут дивиться, и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и
так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут
расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут
слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они
по нашему мановению к веселью и к смеху, светл