занное ими будет
богохульством, от которого они станут еще несчастнее, ибо природа
человеческая не выносит богохульства, и в конце концов сама же себе всегда
и отметит за него. Итак, неспокойство, смятение и несчастие -- вот
теперешний удел людей после того, как ты столь претерпел за свободу их!
Великий пророк твой в видении и в иносказании говорит, что видел всех
участников первого воскресения и что было их из каждого колена по
двенадцати тысяч. Но если было их столько, то были и они как бы не люди, а
боги. Они вытерпели крест твой, они вытерпели десятки лет голодной и нагой
пустыни, питаясь акридами и кореньями, -- и уж конечно ты можешь с
гордостью указать на этих детей свободы, свободной любви, свободной и
великолепной жертвы их во имя твое. Но вспомни, что их было всего только
несколько тысяч, да и то богов, а остальные? И чем виноваты остальные
слабые люди, что не могли вытерпеть того, что могучие? Чем виновата слабая
душа, что не в силах вместить столь страшных даров? Да неужто же и впрямь
приходил ты лишь к избранным и для избранных? Но если так, то тут тайна и
нам не понять ее. А если тайна, то и мы в праве были проповедывать тайну и
учить их, что не свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна,
которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести. Так мы и
сделали. Мы исправили подвиг твой и основали его на чуде, тайне и
авторитете. И люди обрадовались, что их вновь повели как стадо и что с
сердец их снят наконец столь страшный дар, принесший им столько муки. Правы
мы были, уча и делая так, скажи? Неужели мы не любили человечества, столь
смиренно сознав его бессилие, с любовию облегчив его ношу и разрешив
слабосильной природе его, хотя бы и грех, но с нашего позволения? К чему же
теперь пришел нам мешать? И что ты молча и проникновенно глядишь на меня
кроткими глазами своими? Рассердись, я не хочу любви твоей, потому что сам
не люблю тебя. И что мне скрывать от тебя? Или я не знаю, с кем говорю? То,
что имею сказать тебе, всђ тебе уже известно, я читаю это в глазах твоих. И
я ли скрою от тебя тайну нашу? Может быть ты именно хочешь услышать ее из
уст моих, слушай же: Мы не с тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже
не с тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад как мы
взяли от него то, чт[OACUTE] ты с негодованием отверг, тот последний дар,
который он предлагал тебе, показав тебе все царства земные; мы взяли от
него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными,
хотя и доныне не успели еще привести наше дело к полному окончанию. Но кто
виноват? О, дело это до сих пор лишь в начале, но оно началось. Долго еще
ждать завершения его и еще много выстрадает земля, но мы достигнем и будем
кесарями, и тогда уже помыслим о всемирном счастии людей. А между тем ты бы
мог еще и тогда взять меч Кесаря. Зачем ты отверг этот последний дар?
Приняв этот третий совет могучего духа, ты восполнил бы всђ, чего ищет
человек на земле, то-есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и
каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный
муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее
мучение людей. Всегда человечество в целом своем стремилось устроиться
непременно всемирно. Много было великих народов с великою историей, но чем
выше были эти народы, тем были и несчастнее, ибо сильнее других сознавали
потребность всемирности соединения людей. Великие завоеватели, Тимуры и
Чингис-ханы, пролетели как
богохульством, от которого они станут еще несчастнее, ибо природа
человеческая не выносит богохульства, и в конце концов сама же себе всегда
и отметит за него. Итак, неспокойство, смятение и несчастие -- вот
теперешний удел людей после того, как ты столь претерпел за свободу их!
Великий пророк твой в видении и в иносказании говорит, что видел всех
участников первого воскресения и что было их из каждого колена по
двенадцати тысяч. Но если было их столько, то были и они как бы не люди, а
боги. Они вытерпели крест твой, они вытерпели десятки лет голодной и нагой
пустыни, питаясь акридами и кореньями, -- и уж конечно ты можешь с
гордостью указать на этих детей свободы, свободной любви, свободной и
великолепной жертвы их во имя твое. Но вспомни, что их было всего только
несколько тысяч, да и то богов, а остальные? И чем виноваты остальные
слабые люди, что не могли вытерпеть того, что могучие? Чем виновата слабая
душа, что не в силах вместить столь страшных даров? Да неужто же и впрямь
приходил ты лишь к избранным и для избранных? Но если так, то тут тайна и
нам не понять ее. А если тайна, то и мы в праве были проповедывать тайну и
учить их, что не свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна,
которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести. Так мы и
сделали. Мы исправили подвиг твой и основали его на чуде, тайне и
авторитете. И люди обрадовались, что их вновь повели как стадо и что с
сердец их снят наконец столь страшный дар, принесший им столько муки. Правы
мы были, уча и делая так, скажи? Неужели мы не любили человечества, столь
смиренно сознав его бессилие, с любовию облегчив его ношу и разрешив
слабосильной природе его, хотя бы и грех, но с нашего позволения? К чему же
теперь пришел нам мешать? И что ты молча и проникновенно глядишь на меня
кроткими глазами своими? Рассердись, я не хочу любви твоей, потому что сам
не люблю тебя. И что мне скрывать от тебя? Или я не знаю, с кем говорю? То,
что имею сказать тебе, всђ тебе уже известно, я читаю это в глазах твоих. И
я ли скрою от тебя тайну нашу? Может быть ты именно хочешь услышать ее из
уст моих, слушай же: Мы не с тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже
не с тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад как мы
взяли от него то, чт[OACUTE] ты с негодованием отверг, тот последний дар,
который он предлагал тебе, показав тебе все царства земные; мы взяли от
него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными,
хотя и доныне не успели еще привести наше дело к полному окончанию. Но кто
виноват? О, дело это до сих пор лишь в начале, но оно началось. Долго еще
ждать завершения его и еще много выстрадает земля, но мы достигнем и будем
кесарями, и тогда уже помыслим о всемирном счастии людей. А между тем ты бы
мог еще и тогда взять меч Кесаря. Зачем ты отверг этот последний дар?
Приняв этот третий совет могучего духа, ты восполнил бы всђ, чего ищет
человек на земле, то-есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и
каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный
муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее
мучение людей. Всегда человечество в целом своем стремилось устроиться
непременно всемирно. Много было великих народов с великою историей, но чем
выше были эти народы, тем были и несчастнее, ибо сильнее других сознавали
потребность всемирности соединения людей. Великие завоеватели, Тимуры и
Чингис-ханы, пролетели как