ует генерал, "беги, беги!" кричат ему псари,
мальчик бежит... "Ату его!" вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых
собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!..
Генерала, кажется, в опеку взяли. Ну... что же его? Расстрелять? Для
удовлетворения нравственного чувства расстрелять? Говори, Алешка!
-- Расстрелять! -- тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся
какою-то улыбкой подняв взор на брата.
-- Браво! -- завопил Иван в каком-то восторге, -- уж коли ты сказал,
значит... Ай да схимник! Так вот какой у тебя бесенок в сердечке сидит,
Алешка Карамазов!
-- Я сказал нелепость, но...
-- То-то и есть, что но... -- кричал Иван. -- Знай, послушник. что
нелепости слишком нужны на земле. На нелепостях мир стоит и без них может
быть в нем совсем ничего бы и не произошло. Мы знаем что знаем!
-- Что ты знаешь?
-- Я ничего не понимаю, -- продолжал Иван как бы в бреду, -- я и не хочу
теперь ничего понимать. Я хочу оставаться при факте. Я давно решил не
понимать. Если я захочу что-нибудь понимать, то тотчас же изменю факту, а я
решил оставаться при факте...
-- Для чего ты меня испытуешь? -- с надрывом горестно воскликнул Алеша, --
скажешь ли мне наконец?
-- Конечно скажу, к тому и вел, чтобы сказать. Ты мне дорог, я тебя
упустить не хочу и не уступлю твоему Зосиме.
Иван помолчал с минуту, лицо его стало вдруг очень грустно.
-- Слушай меня: я взял одних деток, для того чтобы вышло очевиднее. Об
остальных слезах человеческих, которыми пропитана вся земля от коры до
центра -- я уж ни слова не говорю, я тему мою нарочно сузил. Я клоп и
признаю со всем принижением, что ничего не могу понять, для чего всђ так
устроено. Люди сами, значит, виноваты: им дан был рай, они захотели свободы
и похитили огонь с небеси, сами зная, что станут несчастны, значит нечего
их жалеть. О, по моему, по жалкому, земному эвклидовскому уму моему, я знаю
лишь то, что страдание есть, что виновных нет, что всђ одно из другого
выходит прямо и просто, что всђ течет и уравновешивается, -- но ведь это
лишь эвклидовская дичь, ведь я знаю же это, ведь жить по ней я не могу же
согласиться! Что мне в том, что виновных нет и что всђ прямо и просто одно
из другого выходит, и что я это знаю -- мне надо возмездие, иначе ведь я
истреблю себя. И возмездие не в бесконечности где-нибудь и когда-нибудь, а
здесь уже на земле, и чтоб я его сам увидал. Я веровал, я хочу сам и
видеть, а если к тому часу буду уже мертв, то пусть воскресят меня, ибо
если всђ без меня произойдет, то будет слишком обидно. Не для того же я
страдал, чтобы собой, злодействами и страданиями моими унавозить кому-то
будущую гармонию. Я хочу видеть своими глазами, как лань ляжет подле льва и
как зарезанный встанет и обнимется с убившим его. Я хочу быть тут, когда
все вдруг узнают, для чего всђ так было. На этом желании зиждутся все
религии на земле, а я верую. Но вот однако же детки, и что я с ними стану
тогда делать? Это вопрос, который я не могу решить. В сотый раз повторяю --
вопросов множество, но я взял одних деток, потому что тут неотразимо ясно
то, что мне надо сказать. Слушай: если все должны страдать, чтобы
страданием купить вечную гармонию, то при чем тут дети, скажи мне
пожалуста? Совсем непонятно, для чего должны были страдать и они, и зачем
им покупать страданиями гармонию? Для чего они-то тоже попали в материал и
унавозили собою для кого-то будущую гармонию? Солидарность в грехе между
людьми я понимаю, понимаю со
мальчик бежит... "Ату его!" вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых
собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!..
Генерала, кажется, в опеку взяли. Ну... что же его? Расстрелять? Для
удовлетворения нравственного чувства расстрелять? Говори, Алешка!
-- Расстрелять! -- тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся
какою-то улыбкой подняв взор на брата.
-- Браво! -- завопил Иван в каком-то восторге, -- уж коли ты сказал,
значит... Ай да схимник! Так вот какой у тебя бесенок в сердечке сидит,
Алешка Карамазов!
-- Я сказал нелепость, но...
-- То-то и есть, что но... -- кричал Иван. -- Знай, послушник. что
нелепости слишком нужны на земле. На нелепостях мир стоит и без них может
быть в нем совсем ничего бы и не произошло. Мы знаем что знаем!
-- Что ты знаешь?
-- Я ничего не понимаю, -- продолжал Иван как бы в бреду, -- я и не хочу
теперь ничего понимать. Я хочу оставаться при факте. Я давно решил не
понимать. Если я захочу что-нибудь понимать, то тотчас же изменю факту, а я
решил оставаться при факте...
-- Для чего ты меня испытуешь? -- с надрывом горестно воскликнул Алеша, --
скажешь ли мне наконец?
-- Конечно скажу, к тому и вел, чтобы сказать. Ты мне дорог, я тебя
упустить не хочу и не уступлю твоему Зосиме.
Иван помолчал с минуту, лицо его стало вдруг очень грустно.
-- Слушай меня: я взял одних деток, для того чтобы вышло очевиднее. Об
остальных слезах человеческих, которыми пропитана вся земля от коры до
центра -- я уж ни слова не говорю, я тему мою нарочно сузил. Я клоп и
признаю со всем принижением, что ничего не могу понять, для чего всђ так
устроено. Люди сами, значит, виноваты: им дан был рай, они захотели свободы
и похитили огонь с небеси, сами зная, что станут несчастны, значит нечего
их жалеть. О, по моему, по жалкому, земному эвклидовскому уму моему, я знаю
лишь то, что страдание есть, что виновных нет, что всђ одно из другого
выходит прямо и просто, что всђ течет и уравновешивается, -- но ведь это
лишь эвклидовская дичь, ведь я знаю же это, ведь жить по ней я не могу же
согласиться! Что мне в том, что виновных нет и что всђ прямо и просто одно
из другого выходит, и что я это знаю -- мне надо возмездие, иначе ведь я
истреблю себя. И возмездие не в бесконечности где-нибудь и когда-нибудь, а
здесь уже на земле, и чтоб я его сам увидал. Я веровал, я хочу сам и
видеть, а если к тому часу буду уже мертв, то пусть воскресят меня, ибо
если всђ без меня произойдет, то будет слишком обидно. Не для того же я
страдал, чтобы собой, злодействами и страданиями моими унавозить кому-то
будущую гармонию. Я хочу видеть своими глазами, как лань ляжет подле льва и
как зарезанный встанет и обнимется с убившим его. Я хочу быть тут, когда
все вдруг узнают, для чего всђ так было. На этом желании зиждутся все
религии на земле, а я верую. Но вот однако же детки, и что я с ними стану
тогда делать? Это вопрос, который я не могу решить. В сотый раз повторяю --
вопросов множество, но я взял одних деток, потому что тут неотразимо ясно
то, что мне надо сказать. Слушай: если все должны страдать, чтобы
страданием купить вечную гармонию, то при чем тут дети, скажи мне
пожалуста? Совсем непонятно, для чего должны были страдать и они, и зачем
им покупать страданиями гармонию? Для чего они-то тоже попали в материал и
унавозили собою для кого-то будущую гармонию? Солидарность в грехе между
людьми я понимаю, понимаю со