себя кулаченком в
грудь и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы
ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!
-- Нет, не согласился бы, -- тихо проговорил Алеша.
-- И можешь ли ты допустить идею, что люди, для которых ты строишь,
согласились бы сами принять свое счастие на неоправданной крови маленького
замученного, а приняв, остаться навеки счастливыми?
-- Нет, не могу допустить. Брат, -- проговорил вдруг с засверкавшими
глазами Алеша, -- ты сказал сейчас: есть ли во всем мире существо, которое
могло бы и имело право простить? Но Существо это есть, и оно может все
простить, всех и вся и за всђ, потому что само отдало неповинную кровь свою
за всех и за всђ. Ты забыл о нем, а на нем-то и зиждется здание, и это ему
воскликнут: "Прав ты, господи, ибо открылись пути твои".
-- А, это "единый безгрешный" и его кровь! Нет, не забыл о нем и удивлялся
напротив всђ время, как ты его долго не выводишь, ибо обыкновенно, в спорах
все ваши его выставляют прежде всего. Знаешь, Алеша, ты не смейся, я
когда-то сочинил поэму, с год назад. Если можешь потерять со мной. еще
минут десять, то я б ее тебе рассказал?
-- Ты написал поэму?
-- О нет, не написал, -- засмеялся Иван, -- и никогда в жизни я не сочинил
даже двух стихов. Но я поэму эту выдумал и запомнил. С жаром выдумал. Ты
будешь первый мой читатель, то-есть слушатель. Зачем в самом деле автору
терять хоть единого слушателя, -- усмехнулся Иван. -- Рассказывать или нет?
-- Я очень слушаю, -- произнес Алеша.
-- Поэма моя называется "Великий Инквизитор", вещь нелепая, но мне хочется
ее тебе сообщить.
V. ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР.
Ведь вот и тут без предисловия невозможно, -- то-есть без литературного
предисловия, тфу! -- засмеялся Иван, -- а какой уж я сочинитель! Видишь,
действие у меня происходит в шестнадцатом столетии, а тогда, -- тебе,
впрочем, это должно быть известно еще из классов, -- тогда как раз было в
обычае сводить в поэтических произведениях на землю горние силы. Я уж про
Данта не говорю. Во Франции судейские клерки, а тоже и по монастырям монахи
давали целые представления. в которых выводили на сцену Мадонну, ангелов,
святых. Христа и самого бога. Тогда всђ это было очень простодушно. В Notre
Dame de Paris у Виктора Гюго в честь рождения французского дофина, в
Париже, при Лудовике XI, в зале ратуши дается назидательное и даровое
представление народу под названием: Le bon jugement de la tres sainte et
gracieuse Vierge Marie, где и является она сама лично и произносит свой bon
jugement. У нас в Москве, в до-Петровскую старину, такие же почти
драматические представления, из Ветхого Завета особенно, тоже совершались
по временам; но кроме драматических представлений по всему миру ходило
тогда много повестей и "стихов", в которых действовали по надобности святые
ангелы, и вся сила небесная. У нас по монастырям занимались тоже
переводами, списыванием и даже сочинением таких поэм, да еще когда -- в
татарщину. Есть, например, одна монастырская поэмка (конечно с греческого):
Хождение Богородицы по мукам, с картинами и со смелостью не ниже
Дантовских. Богоматерь посещает ад, и руководит ее "по мукам" архангел
Михаил. Она видит грешников и мучения их. Там есть между прочим один
презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них
погружаются в это озеро так что уж и выплыть более не могут, то "тех уже
забывает бог" -- выражение чрезвычайной глубины и силы. И вот, пораженная и
плачущая б
грудь и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы
ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!
-- Нет, не согласился бы, -- тихо проговорил Алеша.
-- И можешь ли ты допустить идею, что люди, для которых ты строишь,
согласились бы сами принять свое счастие на неоправданной крови маленького
замученного, а приняв, остаться навеки счастливыми?
-- Нет, не могу допустить. Брат, -- проговорил вдруг с засверкавшими
глазами Алеша, -- ты сказал сейчас: есть ли во всем мире существо, которое
могло бы и имело право простить? Но Существо это есть, и оно может все
простить, всех и вся и за всђ, потому что само отдало неповинную кровь свою
за всех и за всђ. Ты забыл о нем, а на нем-то и зиждется здание, и это ему
воскликнут: "Прав ты, господи, ибо открылись пути твои".
-- А, это "единый безгрешный" и его кровь! Нет, не забыл о нем и удивлялся
напротив всђ время, как ты его долго не выводишь, ибо обыкновенно, в спорах
все ваши его выставляют прежде всего. Знаешь, Алеша, ты не смейся, я
когда-то сочинил поэму, с год назад. Если можешь потерять со мной. еще
минут десять, то я б ее тебе рассказал?
-- Ты написал поэму?
-- О нет, не написал, -- засмеялся Иван, -- и никогда в жизни я не сочинил
даже двух стихов. Но я поэму эту выдумал и запомнил. С жаром выдумал. Ты
будешь первый мой читатель, то-есть слушатель. Зачем в самом деле автору
терять хоть единого слушателя, -- усмехнулся Иван. -- Рассказывать или нет?
-- Я очень слушаю, -- произнес Алеша.
-- Поэма моя называется "Великий Инквизитор", вещь нелепая, но мне хочется
ее тебе сообщить.
V. ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР.
Ведь вот и тут без предисловия невозможно, -- то-есть без литературного
предисловия, тфу! -- засмеялся Иван, -- а какой уж я сочинитель! Видишь,
действие у меня происходит в шестнадцатом столетии, а тогда, -- тебе,
впрочем, это должно быть известно еще из классов, -- тогда как раз было в
обычае сводить в поэтических произведениях на землю горние силы. Я уж про
Данта не говорю. Во Франции судейские клерки, а тоже и по монастырям монахи
давали целые представления. в которых выводили на сцену Мадонну, ангелов,
святых. Христа и самого бога. Тогда всђ это было очень простодушно. В Notre
Dame de Paris у Виктора Гюго в честь рождения французского дофина, в
Париже, при Лудовике XI, в зале ратуши дается назидательное и даровое
представление народу под названием: Le bon jugement de la tres sainte et
gracieuse Vierge Marie, где и является она сама лично и произносит свой bon
jugement. У нас в Москве, в до-Петровскую старину, такие же почти
драматические представления, из Ветхого Завета особенно, тоже совершались
по временам; но кроме драматических представлений по всему миру ходило
тогда много повестей и "стихов", в которых действовали по надобности святые
ангелы, и вся сила небесная. У нас по монастырям занимались тоже
переводами, списыванием и даже сочинением таких поэм, да еще когда -- в
татарщину. Есть, например, одна монастырская поэмка (конечно с греческого):
Хождение Богородицы по мукам, с картинами и со смелостью не ниже
Дантовских. Богоматерь посещает ад, и руководит ее "по мукам" архангел
Михаил. Она видит грешников и мучения их. Там есть между прочим один
презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них
погружаются в это озеро так что уж и выплыть более не могут, то "тех уже
забывает бог" -- выражение чрезвычайной глубины и силы. И вот, пораженная и
плачущая б