о время скучного ожидания, лезли ему в голову: например, почему он,
войдя теперь сюда, сел именно точь-в-точь на то самое место, на котором
вчера сидел, и почему не на другое? Наконец ему стало очень грустно,
грустно от тревожной неизвестности. Но не просидел он и четверти часа, как
вдруг, очень где-то вблизи, послышался аккорд гитары. Сидели или только
сейчас уселся кто-то шагах от него в двадцати, никак не дальше, где-нибудь
в кустах. У Алеши вдруг мелькнуло воспоминание, что, уходя вчера от брата
из беседки, он увидел, или как бы мелькнула пред ним влево у забора
садовая, зеленая, низенькая старая скамейка между кустами. На ней-то стало
быть и уселись теперь гости. Кто же? Один мужской голос вдруг запел
сладенькою фистулой куплет, аккомпанируя себе на гитаре:
Непобедимой силой
Привержен я к милой
Господи пом-и-илуй
Ее и меня!
Ее и меня!
Ее и меня!
Голос остановился. Лакейский тенор и выверт песни лакейский. Другой,
женский уже голос вдруг произнес ласкательно и как бы робко, но с большим
однако жеманством.
-- Что вы к нам долго не ходите, Павел Федорович, что вы нас всђ
презираете?
-- Ничего-с, -- ответил мужской голос, хотя и вежливо, но прежде всего с
настойчивым и твердым достоинством. Видимо преобладал мужчина, а заигрывала
женщина. "Мужчина -- это, кажется, Смердяков", подумал Алеша, "по крайней
мере по голосу, а дама, это верно хозяйки здешнего домика дочь, которая из
Москвы приехала, платье со шлейфом носит и за супом к Марфе Игнатьевне
ходит..."
-- Ужасно я всякий стих люблю, если складно, -- продолжал женский голос. --
Чт[OACUTE] вы не продолжаете? -- Голос запел снова:
Царская корона
Была бы моя милая здорова
Господи пом-и-илуй
Ее и меня!
Ее и меня!
Ее и меня!
-- В прошлый раз еще лучше выходило, -- заметил женский голос. -- Вы спели
про корону: "была бы моя милочка здорова". Этак нежнее выходило, вы верно
сегодня позабыли.
-- Стихи вздор-с, -- отрезал Смердяков.
-- Ах нет, я очень стишок люблю.
-- Это чтобы стих-с, то это существенный вздор-с. Рассудите сами: кто же на
свете в рифму говорит? И если бы мы стали все в рифму говорить, хотя бы
даже по приказанию начальства, то много ли бы мы насказали-с? Стихи не
дело, Марья Кондратьевна.
-- Как вы во всем столь умны, как это вы во всем произошли? -- ласкался всђ
более и более женский голос.
-- Я бы не то еще мог-с, я бы и не то еще знал-с, если бы не жребий мой с
самого моего сыздетства. Я бы на дуэли из пистолета того убил, который бы
мне произнес, что я подлец, потому что без отца от Смердящей произошел, а
они и в Москве это мне в глаза тыкали, отсюда благодаря Григорию
Васильевичу переползло-с. Григорий Васильевич попрекает, что я против
рождества бунтую: "ты дескать ей ложесна разверз". Оно пусть ложесна, но я
бы дозволил убить себя еще во чреве с тем, чтобы лишь на свет не
происходить вовсе-с. На базаре говорили, а ваша маменька тоже рассказывать
мне пустилась по великой своей неделикатности, что ходила она с колтуном на
голове, а росту была всего двух аршин с малыим. Для чего же с малыим, когда
можно просто с малым сказать, как все люди произносят? Слезно выговорить
захотелось, так ведь это мужицкая так-сказать слеза-с, мужицкие самые
чувства. Может ли русский мужик против образованного человека чувство
иметь? По необразованности своей он никакого чувства не может иметь. Я с
самого сыздетства, как ус
войдя теперь сюда, сел именно точь-в-точь на то самое место, на котором
вчера сидел, и почему не на другое? Наконец ему стало очень грустно,
грустно от тревожной неизвестности. Но не просидел он и четверти часа, как
вдруг, очень где-то вблизи, послышался аккорд гитары. Сидели или только
сейчас уселся кто-то шагах от него в двадцати, никак не дальше, где-нибудь
в кустах. У Алеши вдруг мелькнуло воспоминание, что, уходя вчера от брата
из беседки, он увидел, или как бы мелькнула пред ним влево у забора
садовая, зеленая, низенькая старая скамейка между кустами. На ней-то стало
быть и уселись теперь гости. Кто же? Один мужской голос вдруг запел
сладенькою фистулой куплет, аккомпанируя себе на гитаре:
Непобедимой силой
Привержен я к милой
Господи пом-и-илуй
Ее и меня!
Ее и меня!
Ее и меня!
Голос остановился. Лакейский тенор и выверт песни лакейский. Другой,
женский уже голос вдруг произнес ласкательно и как бы робко, но с большим
однако жеманством.
-- Что вы к нам долго не ходите, Павел Федорович, что вы нас всђ
презираете?
-- Ничего-с, -- ответил мужской голос, хотя и вежливо, но прежде всего с
настойчивым и твердым достоинством. Видимо преобладал мужчина, а заигрывала
женщина. "Мужчина -- это, кажется, Смердяков", подумал Алеша, "по крайней
мере по голосу, а дама, это верно хозяйки здешнего домика дочь, которая из
Москвы приехала, платье со шлейфом носит и за супом к Марфе Игнатьевне
ходит..."
-- Ужасно я всякий стих люблю, если складно, -- продолжал женский голос. --
Чт[OACUTE] вы не продолжаете? -- Голос запел снова:
Царская корона
Была бы моя милая здорова
Господи пом-и-илуй
Ее и меня!
Ее и меня!
Ее и меня!
-- В прошлый раз еще лучше выходило, -- заметил женский голос. -- Вы спели
про корону: "была бы моя милочка здорова". Этак нежнее выходило, вы верно
сегодня позабыли.
-- Стихи вздор-с, -- отрезал Смердяков.
-- Ах нет, я очень стишок люблю.
-- Это чтобы стих-с, то это существенный вздор-с. Рассудите сами: кто же на
свете в рифму говорит? И если бы мы стали все в рифму говорить, хотя бы
даже по приказанию начальства, то много ли бы мы насказали-с? Стихи не
дело, Марья Кондратьевна.
-- Как вы во всем столь умны, как это вы во всем произошли? -- ласкался всђ
более и более женский голос.
-- Я бы не то еще мог-с, я бы и не то еще знал-с, если бы не жребий мой с
самого моего сыздетства. Я бы на дуэли из пистолета того убил, который бы
мне произнес, что я подлец, потому что без отца от Смердящей произошел, а
они и в Москве это мне в глаза тыкали, отсюда благодаря Григорию
Васильевичу переползло-с. Григорий Васильевич попрекает, что я против
рождества бунтую: "ты дескать ей ложесна разверз". Оно пусть ложесна, но я
бы дозволил убить себя еще во чреве с тем, чтобы лишь на свет не
происходить вовсе-с. На базаре говорили, а ваша маменька тоже рассказывать
мне пустилась по великой своей неделикатности, что ходила она с колтуном на
голове, а росту была всего двух аршин с малыим. Для чего же с малыим, когда
можно просто с малым сказать, как все люди произносят? Слезно выговорить
захотелось, так ведь это мужицкая так-сказать слеза-с, мужицкие самые
чувства. Может ли русский мужик против образованного человека чувство
иметь? По необразованности своей он никакого чувства не может иметь. Я с
самого сыздетства, как ус