от самый-с.
-- Это очень возможно! -- воскликнул Алеша в большом волнении. -- Благодарю
вас, Смердяков, известие важное, сейчас пойду туда.
-- Не выдавайте-с, -- проговорил ему вслед Смердяков.
-- О нет, я в трактир явлюсь как бы нечаянно, будьте покойны.
-- Да куда же вы, я вам калитку отопру, -- крикнула было Марья
Кондратьевна.
-- Нет, здесь ближе, я опять чрез плетень.
Известие страшно потрясло Алешу. Он пустился к трактиру. В трактир ему
входить было в его одежде неприлично, но осведомиться на лестнице и вызвать
их, это было возможно. Но только что он подошел к трактиру, как вдруг
отворилось одно окно и сам брат Иван закричал ему из окна вниз.
-- Алеша, можешь ты ко мне сейчас войти сюда или нет? Одолжишь ужасно.
-- Очень могу, только не знаю, как мне в моем платье.
-- А я как раз в отдельной комнате, ступай на крыльцо, я сбегу навстречу...
Чрез минуту Алеша сидел рядом с братом. Иван был один и обедал.
III. БРАТЬЯ ЗНАКОМЯТСЯ.
Находился Иван однако не в отдельной комнате. Это было только место у окна,
отгороженное ширмами, но сидевших за ширмами всђ-таки не могли видеть
посторонние. Комната эта была входная, первая, с буфетом у боковой стены.
По ней поминутно шмыгали половые. Из посетителей был один лишь старичок
отставной военный, и пил в уголку чай. Зато в остальных комнатах трактира
происходила вся обыкновенная трактирная возня, слышались призывные крики,
откупоривание пивных бутылок, стук биллиардных шаров, гудел орган. Алеша
знал, что Иван в этот трактир почти никогда не ходил и до трактиров вообще
не охотник; стало быть именно потому только и очутился здесь, подумал он,
-- чтобы сойтись по условию с братом Дмитрием. И однако брата Дмитрия не
было.
-- Прикажу я тебе ухи аль чего-нибудь, не чаем же ведь ты одним живешь, --
крикнул Иван, повидимому ужасно довольный, что залучил Алешу. Сам он уж
кончил обед и пил чай.
-- Ухи давай, давай потом и чаю, я проголодался, -- весело проговорил
Алеша.
-- А варенья вишневого? Здесь есть. Помнишь, как ты маленький у Поленова
вишневое варенье любил?
-- А ты это помнишь? Давай и варенья, я и теперь люблю.
Иван позвонил полового и приказал уху, чай и варенья.
-- Я всђ помню, Алеша, я помню тебя до одиннадцати лет, мне был тогда
пятнадцатый год. Пятнадцать и одиннадцать, это такая разница, что братья в
эти годы никогда не бывают товарищами. Не знаю, любил ли я тебя даже. Когда
я уехал в Москву, то в первые годы я даже и не вспоминал об тебе вовсе.
Потом, когда ты сам попал в Москву, мы раз только, кажется, и встретились
где-то. А вот здесь я уже четвертый месяц живу, и до сих пор мы с тобой не
сказали слова. Завтра я уезжаю и думал сейчас, здесь сидя: как бы мне его
увидать, чтобы проститься, а ты и идешь мимо.
-- А ты очень желал меня увидать?
-- Очень, я хочу с тобой познакомиться раз навсегда и тебя с собой
познакомить. Да с тем и проститься. По-моему всего лучше знакомиться пред
разлукой. Я видел, как ты на меня смотрел все эти три месяца, в глазах
твоих было какое-то беспрерывное ожидание, а вот этого-то я и не терплю,
оттого и не подошел к тебе. Но в конце я тебя научился уважать: твердо
дескать стоит человечек. Заметь, я хоть и смеюсь теперь, но говорю
серьезно. Ведь ты твердо стоишь, да? Я таких твердых люблю, на чем бы там
они ни стояли, и будь они такие маленькие мальчуганы, как ты. Ожидающий
взгляд твой стал мне вовсе под конец не противен; напротив, полюбил я
наконец твой ожидающий взгляд
-- Это очень возможно! -- воскликнул Алеша в большом волнении. -- Благодарю
вас, Смердяков, известие важное, сейчас пойду туда.
-- Не выдавайте-с, -- проговорил ему вслед Смердяков.
-- О нет, я в трактир явлюсь как бы нечаянно, будьте покойны.
-- Да куда же вы, я вам калитку отопру, -- крикнула было Марья
Кондратьевна.
-- Нет, здесь ближе, я опять чрез плетень.
Известие страшно потрясло Алешу. Он пустился к трактиру. В трактир ему
входить было в его одежде неприлично, но осведомиться на лестнице и вызвать
их, это было возможно. Но только что он подошел к трактиру, как вдруг
отворилось одно окно и сам брат Иван закричал ему из окна вниз.
-- Алеша, можешь ты ко мне сейчас войти сюда или нет? Одолжишь ужасно.
-- Очень могу, только не знаю, как мне в моем платье.
-- А я как раз в отдельной комнате, ступай на крыльцо, я сбегу навстречу...
Чрез минуту Алеша сидел рядом с братом. Иван был один и обедал.
III. БРАТЬЯ ЗНАКОМЯТСЯ.
Находился Иван однако не в отдельной комнате. Это было только место у окна,
отгороженное ширмами, но сидевших за ширмами всђ-таки не могли видеть
посторонние. Комната эта была входная, первая, с буфетом у боковой стены.
По ней поминутно шмыгали половые. Из посетителей был один лишь старичок
отставной военный, и пил в уголку чай. Зато в остальных комнатах трактира
происходила вся обыкновенная трактирная возня, слышались призывные крики,
откупоривание пивных бутылок, стук биллиардных шаров, гудел орган. Алеша
знал, что Иван в этот трактир почти никогда не ходил и до трактиров вообще
не охотник; стало быть именно потому только и очутился здесь, подумал он,
-- чтобы сойтись по условию с братом Дмитрием. И однако брата Дмитрия не
было.
-- Прикажу я тебе ухи аль чего-нибудь, не чаем же ведь ты одним живешь, --
крикнул Иван, повидимому ужасно довольный, что залучил Алешу. Сам он уж
кончил обед и пил чай.
-- Ухи давай, давай потом и чаю, я проголодался, -- весело проговорил
Алеша.
-- А варенья вишневого? Здесь есть. Помнишь, как ты маленький у Поленова
вишневое варенье любил?
-- А ты это помнишь? Давай и варенья, я и теперь люблю.
Иван позвонил полового и приказал уху, чай и варенья.
-- Я всђ помню, Алеша, я помню тебя до одиннадцати лет, мне был тогда
пятнадцатый год. Пятнадцать и одиннадцать, это такая разница, что братья в
эти годы никогда не бывают товарищами. Не знаю, любил ли я тебя даже. Когда
я уехал в Москву, то в первые годы я даже и не вспоминал об тебе вовсе.
Потом, когда ты сам попал в Москву, мы раз только, кажется, и встретились
где-то. А вот здесь я уже четвертый месяц живу, и до сих пор мы с тобой не
сказали слова. Завтра я уезжаю и думал сейчас, здесь сидя: как бы мне его
увидать, чтобы проститься, а ты и идешь мимо.
-- А ты очень желал меня увидать?
-- Очень, я хочу с тобой познакомиться раз навсегда и тебя с собой
познакомить. Да с тем и проститься. По-моему всего лучше знакомиться пред
разлукой. Я видел, как ты на меня смотрел все эти три месяца, в глазах
твоих было какое-то беспрерывное ожидание, а вот этого-то я и не терплю,
оттого и не подошел к тебе. Но в конце я тебя научился уважать: твердо
дескать стоит человечек. Заметь, я хоть и смеюсь теперь, но говорю
серьезно. Ведь ты твердо стоишь, да? Я таких твердых люблю, на чем бы там
они ни стояли, и будь они такие маленькие мальчуганы, как ты. Ожидающий
взгляд твой стал мне вовсе под конец не противен; напротив, полюбил я
наконец твой ожидающий взгляд