асавшийся в монастырском ските, произвел на его
"тихого мальчика" особенное впечатление.
-- Этот старец конечно у них самый честный монах, -- промолвил он,
молчаливо и вдумчиво выслушав Алешу, почти совсем однако не удивившись его
просьбе. -- Гм, так ты вот куда хочешь, мой тихий мальчик! -- Он был
вполпьяна и вдруг улыбнулся своею длинною, полупьяною, но не лишенною
хитрости и пьяного лукавства улыбкой: -- Гм, а ведь я так и предчувствовал,
что ты чем-нибудь вот этаким кончишь, можешь это себе представить? Ты
именно туда норовил. Ну что ж, пожалуй, у тебя же есть свои две тысченочки,
вот тебе и приданое, а я тебя, мой ангел, никогда не оставлю, да и теперь
внесу за тебя что там следует, если спросят. Ну, а если не спросят, к чему
нам навязываться, не так ли? Ведь ты денег что канарейка тратишь, по два
зернышка в недельку... Гм. Знаешь, в одном монастыре есть одна подгорная
слободка, и уж всем там известно, что в ней одни только "монастырские жены
живут", так их там и называют, штук тридцать жен, я думаю... Я там был, и,
знаешь, интересно, в своем роде разумеется, в смысле разнообразия. Скверно
тем только, что руссизм ужасный, француженок совсем еще нет, а могли бы
быть, средства знатные. Проведают -- приедут. Ну, а здесь ничего, здесь нет
монастырских жен, а монахов штук двести. Честно. Постники. Сознаюсь... Гм.
Так ты к монахам хочешь? А ведь мне тебя жаль, Алеша, воистину, веришь ли,
я тебя полюбил... Впрочем вот и удобный случай: помолишься за нас грешных,
слишком мы уж, сидя здесь, нагрешили. Я всђ помышлял о том: кто это за меня
когда-нибудь помолится? Есть ли в свете такой человек? Милый ты мальчик, я
ведь на этот счет ужасно как глуп, ты может быть не веришь? Ужасно. Видишь
ли: я об этом, как ни глуп, а все думаю, всђ думаю, изредка, разумеется, не
всђ же ведь. Ведь невозможно же, думаю, чтобы черти меня крючьями позабыли
стащить к себе, когда я помру. Ну вот и думаю: крючья? А откуда они у них?
Из чего? Железные? Где же их куют? Фабрика что ли у них какая там есть?
Ведь там в монастыре иноки наверно полагают, что в аде например есть
потолок. А я вот готов поверить в ад только чтобы без потолка; выходит оно
как будто деликатнее, просвещеннее, по-лютерански то-есть. А в сущности
ведь не всђ ли равно: с потолком или без потолка? Ведь вот вопрос-то
проклятый в чем заключается! Ну, а коли нет потолка, стало быть нет и
крючьев. А коли нет крючьев, стало быть и всђ по боку, значит опять
невероятно: кто же меня тогда крючьями-то потащит, потому что если уж меня
не потащат, то чт[OACUTE] ж тогда будет, где же правда на свете? Il
faudrait les inventer, эти крючья, для меня нарочно, для меня одного,
потому что если бы ты знал, Алеша, какой я срамник!..
-- Да там нет крючьев, -- тихо и серьезно приглядываясь к отцу, выговорил
Алеша.
-- Так, так, одни только тени крючьев. Знаю, знаю. Это как один француз
описывал ад: J'ai vu l'ombre d'un cocher, qui avec l'ombre d'une brosse
frottait l'ombre d'une carosse. Ты, голубчик, почему знаешь, что нет
крючьев? Побудешь у монахов. не то запоешь. А впрочем ступай, доберись там
до правды, да и приди рассказать: всђ же идти на тот свет будет легче, коли
наверно знаешь, что там такое. Да и приличнее тебе будет у монахов, чем у
меня, с пьяным старикашкой, да с девчонками... хоть до тебя как до ангела
ничего не коснется. Ну авось и там до тебя ничего не коснется, вот ведь я
почему и дозволяю тебе, что на последнее надеюсь. Ум-то у тебя не чорт
съел. По
"тихого мальчика" особенное впечатление.
-- Этот старец конечно у них самый честный монах, -- промолвил он,
молчаливо и вдумчиво выслушав Алешу, почти совсем однако не удивившись его
просьбе. -- Гм, так ты вот куда хочешь, мой тихий мальчик! -- Он был
вполпьяна и вдруг улыбнулся своею длинною, полупьяною, но не лишенною
хитрости и пьяного лукавства улыбкой: -- Гм, а ведь я так и предчувствовал,
что ты чем-нибудь вот этаким кончишь, можешь это себе представить? Ты
именно туда норовил. Ну что ж, пожалуй, у тебя же есть свои две тысченочки,
вот тебе и приданое, а я тебя, мой ангел, никогда не оставлю, да и теперь
внесу за тебя что там следует, если спросят. Ну, а если не спросят, к чему
нам навязываться, не так ли? Ведь ты денег что канарейка тратишь, по два
зернышка в недельку... Гм. Знаешь, в одном монастыре есть одна подгорная
слободка, и уж всем там известно, что в ней одни только "монастырские жены
живут", так их там и называют, штук тридцать жен, я думаю... Я там был, и,
знаешь, интересно, в своем роде разумеется, в смысле разнообразия. Скверно
тем только, что руссизм ужасный, француженок совсем еще нет, а могли бы
быть, средства знатные. Проведают -- приедут. Ну, а здесь ничего, здесь нет
монастырских жен, а монахов штук двести. Честно. Постники. Сознаюсь... Гм.
Так ты к монахам хочешь? А ведь мне тебя жаль, Алеша, воистину, веришь ли,
я тебя полюбил... Впрочем вот и удобный случай: помолишься за нас грешных,
слишком мы уж, сидя здесь, нагрешили. Я всђ помышлял о том: кто это за меня
когда-нибудь помолится? Есть ли в свете такой человек? Милый ты мальчик, я
ведь на этот счет ужасно как глуп, ты может быть не веришь? Ужасно. Видишь
ли: я об этом, как ни глуп, а все думаю, всђ думаю, изредка, разумеется, не
всђ же ведь. Ведь невозможно же, думаю, чтобы черти меня крючьями позабыли
стащить к себе, когда я помру. Ну вот и думаю: крючья? А откуда они у них?
Из чего? Железные? Где же их куют? Фабрика что ли у них какая там есть?
Ведь там в монастыре иноки наверно полагают, что в аде например есть
потолок. А я вот готов поверить в ад только чтобы без потолка; выходит оно
как будто деликатнее, просвещеннее, по-лютерански то-есть. А в сущности
ведь не всђ ли равно: с потолком или без потолка? Ведь вот вопрос-то
проклятый в чем заключается! Ну, а коли нет потолка, стало быть нет и
крючьев. А коли нет крючьев, стало быть и всђ по боку, значит опять
невероятно: кто же меня тогда крючьями-то потащит, потому что если уж меня
не потащат, то чт[OACUTE] ж тогда будет, где же правда на свете? Il
faudrait les inventer, эти крючья, для меня нарочно, для меня одного,
потому что если бы ты знал, Алеша, какой я срамник!..
-- Да там нет крючьев, -- тихо и серьезно приглядываясь к отцу, выговорил
Алеша.
-- Так, так, одни только тени крючьев. Знаю, знаю. Это как один француз
описывал ад: J'ai vu l'ombre d'un cocher, qui avec l'ombre d'une brosse
frottait l'ombre d'une carosse. Ты, голубчик, почему знаешь, что нет
крючьев? Побудешь у монахов. не то запоешь. А впрочем ступай, доберись там
до правды, да и приди рассказать: всђ же идти на тот свет будет легче, коли
наверно знаешь, что там такое. Да и приличнее тебе будет у монахов, чем у
меня, с пьяным старикашкой, да с девчонками... хоть до тебя как до ангела
ничего не коснется. Ну авось и там до тебя ничего не коснется, вот ведь я
почему и дозволяю тебе, что на последнее надеюсь. Ум-то у тебя не чорт
съел. По