е
несчастное положение, поручила мне сейчас... давеча... снести вам это
вспоможение от нее... но только от нее одной, не от Дмитрия, который и ее
бросил, отнюдь нет, и не от меня, от брата его, и не от кого-нибудь, а от
нее, только от нее одной! Она вас умоляет принять ее помощь... вы оба
обижены одним и тем же человеком... Она и вспомнила-то о вас лишь тогда,
когда вынесла от него такую же обиду (по силе обиды), -- как и вы от него!
Это значит сестра идет к брату с помощью... Она именно поручила мне
уговорить вас принять от нее вот эти двести рублей как от сестры. Никто-то
об этом не узнает, никаких несправедливых сплетен не может произойти... вот
эти двести рублей и, клянусь, -- вы должны принять их, иначе... иначе стало
быть все должны быть врагами друг другу на свете! Но ведь есть же и на
свете братья... У вас благородная душа... вы должны это понять, должны!..
И Алеша протянул ему две новенькие радужные сторублевые кредитки. Оба они
стояли тогда именно у большого камня, у забора, и никого кругом не было.
Кредитки произвели, казалось, на штабс-капитана страшное впечатление: он
вздрогнул, но сначала как бы от одного удивления: ничего подобного ему и не
мерещилось, и такого исхода он не ожидал вовсе. Помощь от кого-нибудь, да
еще такая значительная, ему и не мечталась даже во сне. Он взял кредитки и
с минуту почти и отвечать не мог, совсем что-то новое промелькнуло в лице
его.
-- Это мне-то, мне-с, это столько денег, двести рублей! Батюшки! Да я уж
четыре года не видал таких денег, -- господи! И говорит, что сестра... и
вправду это, вправду?
-- Клянусь вам, что всђ, что я вам сказал, правда! -- вскричал Алеша.
Штабс-капитан покраснел.
-- Послушайте-с, голубчик мой, послушайте-с, ведь если я и приму, то ведь
не буду же я подлецом? В глазах-то ваших, Алексей Федорович, ведь не буду.
не буду подлецом? Нет-с, Алексей Федорович, вы выслушайте, выслушайте-с, --
торопился он поминутно, дотрогиваясь до Алеши обеими руками, -- вы вот
уговариваете меня принять тем, что "сестра" посылает, а внутри-то, про
себя-то, -- не восчувствуете ко мне презрения, если я приму-с, а?
-- Да нет же, нет! Спасением моим клянусь вам, что нет! И никто не узнает
никогда, только мы: я, вы, да она, да еще одна дама, ее большой друг...
-- Что дама! Слушайте, Алексей Федорович, выслушайте-с, ведь уж теперь
минута такая пришла-с, что надо выслушать, ибо вы даже и понять не можете,
что могут значить для меня теперь эти двести рублей, -- продолжал бедняк,
приходя постепенно в какой-то беспорядочный, почти дикий восторг. Он был
как бы сбит с толку, говорил же чрезвычайно спеша и торопясь, точно
опасаясь, что ему не дадут всего высказать. -- Кроме того, что это честно
приобретено, от столь уважаемой и святой "сестры-с", знаете ли вы, что я
маменьку и Ниночку, -- горбатенького-то ангела моего, дочку-то, полечить
теперь могу? Приезжал ко мне доктор Герценштубе, по доброте своего сердца,
осматривал их обеих целый час: "Не понимаю, говорит, ничего", а однако же
минеральная вода, которая в аптеке здешней есть (прописал он ее),
несомненную пользу ей принесет, да ванны ножные из лекарства тоже ей
прописал. Минеральная-то вода стоит тридцать копеек, а кувшинов-то надо
выпить может быть сорок. Так я взял да рецепт и положил на полку под
образа, да там и лежит. А Ниночку прописал купать в каком-то растворе, в
горячих ваннах таких, да ежедневно утром и вечером, так где ж нам было
сочинить такое леченье-с у нас-то, в хоромах
несчастное положение, поручила мне сейчас... давеча... снести вам это
вспоможение от нее... но только от нее одной, не от Дмитрия, который и ее
бросил, отнюдь нет, и не от меня, от брата его, и не от кого-нибудь, а от
нее, только от нее одной! Она вас умоляет принять ее помощь... вы оба
обижены одним и тем же человеком... Она и вспомнила-то о вас лишь тогда,
когда вынесла от него такую же обиду (по силе обиды), -- как и вы от него!
Это значит сестра идет к брату с помощью... Она именно поручила мне
уговорить вас принять от нее вот эти двести рублей как от сестры. Никто-то
об этом не узнает, никаких несправедливых сплетен не может произойти... вот
эти двести рублей и, клянусь, -- вы должны принять их, иначе... иначе стало
быть все должны быть врагами друг другу на свете! Но ведь есть же и на
свете братья... У вас благородная душа... вы должны это понять, должны!..
И Алеша протянул ему две новенькие радужные сторублевые кредитки. Оба они
стояли тогда именно у большого камня, у забора, и никого кругом не было.
Кредитки произвели, казалось, на штабс-капитана страшное впечатление: он
вздрогнул, но сначала как бы от одного удивления: ничего подобного ему и не
мерещилось, и такого исхода он не ожидал вовсе. Помощь от кого-нибудь, да
еще такая значительная, ему и не мечталась даже во сне. Он взял кредитки и
с минуту почти и отвечать не мог, совсем что-то новое промелькнуло в лице
его.
-- Это мне-то, мне-с, это столько денег, двести рублей! Батюшки! Да я уж
четыре года не видал таких денег, -- господи! И говорит, что сестра... и
вправду это, вправду?
-- Клянусь вам, что всђ, что я вам сказал, правда! -- вскричал Алеша.
Штабс-капитан покраснел.
-- Послушайте-с, голубчик мой, послушайте-с, ведь если я и приму, то ведь
не буду же я подлецом? В глазах-то ваших, Алексей Федорович, ведь не буду.
не буду подлецом? Нет-с, Алексей Федорович, вы выслушайте, выслушайте-с, --
торопился он поминутно, дотрогиваясь до Алеши обеими руками, -- вы вот
уговариваете меня принять тем, что "сестра" посылает, а внутри-то, про
себя-то, -- не восчувствуете ко мне презрения, если я приму-с, а?
-- Да нет же, нет! Спасением моим клянусь вам, что нет! И никто не узнает
никогда, только мы: я, вы, да она, да еще одна дама, ее большой друг...
-- Что дама! Слушайте, Алексей Федорович, выслушайте-с, ведь уж теперь
минута такая пришла-с, что надо выслушать, ибо вы даже и понять не можете,
что могут значить для меня теперь эти двести рублей, -- продолжал бедняк,
приходя постепенно в какой-то беспорядочный, почти дикий восторг. Он был
как бы сбит с толку, говорил же чрезвычайно спеша и торопясь, точно
опасаясь, что ему не дадут всего высказать. -- Кроме того, что это честно
приобретено, от столь уважаемой и святой "сестры-с", знаете ли вы, что я
маменьку и Ниночку, -- горбатенького-то ангела моего, дочку-то, полечить
теперь могу? Приезжал ко мне доктор Герценштубе, по доброте своего сердца,
осматривал их обеих целый час: "Не понимаю, говорит, ничего", а однако же
минеральная вода, которая в аптеке здешней есть (прописал он ее),
несомненную пользу ей принесет, да ванны ножные из лекарства тоже ей
прописал. Минеральная-то вода стоит тридцать копеек, а кувшинов-то надо
выпить может быть сорок. Так я взял да рецепт и положил на полку под
образа, да там и лежит. А Ниночку прописал купать в каком-то растворе, в
горячих ваннах таких, да ежедневно утром и вечером, так где ж нам было
сочинить такое леченье-с у нас-то, в хоромах