а: ей было некогда, она просила посидеть у Lise и у Lise подождать
ее.
-- Lise, милейший Алексей Федорович, -- зашептала она ему почти на ухо, --
Lise меня странно удивила сейчас, но и умилила, а потому сердце мое ей всђ
прощает. Представьте, только что вы ушли, она вдруг искренно стала
раскаиваться, что над вами будто бы смеялась вчера и сегодня. Но ведь она
не смеялась, она лишь шутила. Но так серьезно раскаивалась, почти до слез,
так что я удивилась. Никогда она прежде серьезно не раскаивалась, когда
надо мною смеялась, а всђ в шутку. А вы знаете, она поминутно надо мною
смеется. А вот теперь она серьезно, теперь всђ пошло серьезно. Она
чрезвычайно ценит ваше мнение, Алексей Федорович, и если можете, то не
обижайтесь на нее и не имейте претензии. Я сама только и делаю, что щажу
ее, потому что она такая умненькая, -- верите ли вы? Она говорила сейчас,
что вы были другом ее детства, -- "самым серьезным другом моего детства",
-- представьте себе это, самым серьезным, а я-то? У ней на этот счет
чрезвычайно серьезные чувства, и даже воспоминания, а главное эти фразы и
словечки, самые неожиданные эти словечки, так что никак не ожидаешь, а
вдруг оно и выскочит. Вот недавно о сосне например: Стояла у нас в саду в
ее первом детстве сосна, может и теперь стоит, так что нечего говорить в
прошедшем времени. Сосны не люди, они долго не изменяются, Алексей
Федорович. "Мама, говорит, я помню эту сосну, как со сна, -- то-есть
"сосну, как со сна" -- это как-то она иначе выразилась, потому что тут
путаница, сосна слово глупое, но только она мне наговорила по этому поводу
что-то такое оригинальное, что я решительно не возьмусь передать. Да и все
забыла. Ну до свиданья, я очень потрясена и наверно с ума схожу. Ах,
Алексей Федорович, я два раза в жизни с ума сходила, и меня лечили.
Ступайте к Lise. Ободрите ее, как вы всегда прелестно это сумеете сделать.
Lise, -- крикнула она, подходя к ее двери, -- вот я привела к тебе столь
оскорбленного тобою Алексея Федоровича, и он нисколько не сердится, уверяю
тебя, напротив удивляется, как ты могла подумать!
-- Merci, maman, войдите, Алексей Федорович.
Алеша вошел. Lise смотрела как-то сконфуженно и вдруг вся покраснела. Она
видимо чего-то стыдилась, и как всегда при этом бывает, быстро-быстро
заговорила совсем о постороннем, точно этим только посторонним она и
интересовалась в эту минуту.
-- Мама мне вдруг передала сейчас, Алексей Федорович, всю историю об этих
двухстах рублях, и об этом вам поручении... к этому бедному офицеру... и
рассказала всю эту ужасную историю, как его обидели, и знаете, хоть мама
рассказывает очень нетолково... она всђ перескакивает... но я слушала и
плакала. Что же, как же, отдали вы эти деньги, и как же теперь этот
несчастный?..
-- То-то и есть, что не отдал, и тут целая история, -- ответил Алеша, с
своей стороны как бы именно более всего озабоченный тем, что деньги не
отдал, а между тем Lise отлично заметила, что и он смотрит в сторону, и
тоже видимо старается говорить о постороннем. Алеша присел к столу и стал
рассказывать, но с первых же слов он совершенно перестал конфузиться и
увлек в свою очередь Lise. Он говорил под влиянием сильного чувства и
недавнего чрезвычайного впечатления, и рассказать ему удалось хорошо и
обстоятельно. Он и прежде, еще в Москве, еще в детстве Lise, любил
приходить к ней, и рассказывать то из случившегося с ним сейчас, то из
прочитанного, то вспоминать из прожитого им детства. Иногда даже оба
ме
ее.
-- Lise, милейший Алексей Федорович, -- зашептала она ему почти на ухо, --
Lise меня странно удивила сейчас, но и умилила, а потому сердце мое ей всђ
прощает. Представьте, только что вы ушли, она вдруг искренно стала
раскаиваться, что над вами будто бы смеялась вчера и сегодня. Но ведь она
не смеялась, она лишь шутила. Но так серьезно раскаивалась, почти до слез,
так что я удивилась. Никогда она прежде серьезно не раскаивалась, когда
надо мною смеялась, а всђ в шутку. А вы знаете, она поминутно надо мною
смеется. А вот теперь она серьезно, теперь всђ пошло серьезно. Она
чрезвычайно ценит ваше мнение, Алексей Федорович, и если можете, то не
обижайтесь на нее и не имейте претензии. Я сама только и делаю, что щажу
ее, потому что она такая умненькая, -- верите ли вы? Она говорила сейчас,
что вы были другом ее детства, -- "самым серьезным другом моего детства",
-- представьте себе это, самым серьезным, а я-то? У ней на этот счет
чрезвычайно серьезные чувства, и даже воспоминания, а главное эти фразы и
словечки, самые неожиданные эти словечки, так что никак не ожидаешь, а
вдруг оно и выскочит. Вот недавно о сосне например: Стояла у нас в саду в
ее первом детстве сосна, может и теперь стоит, так что нечего говорить в
прошедшем времени. Сосны не люди, они долго не изменяются, Алексей
Федорович. "Мама, говорит, я помню эту сосну, как со сна, -- то-есть
"сосну, как со сна" -- это как-то она иначе выразилась, потому что тут
путаница, сосна слово глупое, но только она мне наговорила по этому поводу
что-то такое оригинальное, что я решительно не возьмусь передать. Да и все
забыла. Ну до свиданья, я очень потрясена и наверно с ума схожу. Ах,
Алексей Федорович, я два раза в жизни с ума сходила, и меня лечили.
Ступайте к Lise. Ободрите ее, как вы всегда прелестно это сумеете сделать.
Lise, -- крикнула она, подходя к ее двери, -- вот я привела к тебе столь
оскорбленного тобою Алексея Федоровича, и он нисколько не сердится, уверяю
тебя, напротив удивляется, как ты могла подумать!
-- Merci, maman, войдите, Алексей Федорович.
Алеша вошел. Lise смотрела как-то сконфуженно и вдруг вся покраснела. Она
видимо чего-то стыдилась, и как всегда при этом бывает, быстро-быстро
заговорила совсем о постороннем, точно этим только посторонним она и
интересовалась в эту минуту.
-- Мама мне вдруг передала сейчас, Алексей Федорович, всю историю об этих
двухстах рублях, и об этом вам поручении... к этому бедному офицеру... и
рассказала всю эту ужасную историю, как его обидели, и знаете, хоть мама
рассказывает очень нетолково... она всђ перескакивает... но я слушала и
плакала. Что же, как же, отдали вы эти деньги, и как же теперь этот
несчастный?..
-- То-то и есть, что не отдал, и тут целая история, -- ответил Алеша, с
своей стороны как бы именно более всего озабоченный тем, что деньги не
отдал, а между тем Lise отлично заметила, что и он смотрит в сторону, и
тоже видимо старается говорить о постороннем. Алеша присел к столу и стал
рассказывать, но с первых же слов он совершенно перестал конфузиться и
увлек в свою очередь Lise. Он говорил под влиянием сильного чувства и
недавнего чрезвычайного впечатления, и рассказать ему удалось хорошо и
обстоятельно. Он и прежде, еще в Москве, еще в детстве Lise, любил
приходить к ней, и рассказывать то из случившегося с ним сейчас, то из
прочитанного, то вспоминать из прожитого им детства. Иногда даже оба
ме