разбогатею, я в офицеры пойду и всех разобью, меня царь наградит, я приеду
и тогда никто не посмеет"... Потом помолчал да и говорит, -- губенки-то у
него всђ попрежнему вздрагивают. -- "Папа, говорит, какой это нехороший
город наш, папа!" -- Да, говорю, Илюшечка, не очень-таки хорош наш город.
-- "Папа, переедем в другой город, в хороший, говорит, город, где про нас и
не знают". -- Переедем, говорю, переедем, Илюша, -- вот только денег
скоплю. Обрадовался я случаю отвлечь его от мыслей темных, и стали мы
мечтать с ним, как мы в другой город переедем, лошадку свою купим, да
тележку. Маменьку да сестриц усадим, закроем их, а сами сбоку пойдем,
изредка тебя подсажу, а я тут подле пойду, потому лошадку свою поберечь
надо, не всем же садиться, так и отправимся. Восхитился он этим, а главное,
что своя лошадка будет и сам на ней поедет. А уж известно, что русский
мальчик так и родится вместе с лошадкой. Болтали мы долго, слава богу,
думаю, развлек я его, утешил. Это третьего дня вечером было, а вчера
вечером уже другое оказалось. Опять он утром в эту школу пошел, мрачный
вернулся, очень уж мрачен. Вечером взял я его за ручку, вывел гулять,
молчит, не говорит. Ветерок тогда начался, солнце затмилось, осенью
повеяло, да и смеркалось уж, -- идем, обоим нам грустно. -- Ну, мальчик,
как же мы, говорю, с тобой в дорогу-то соберемся, -- думаю на вчерашний-то
разговор навести. Молчит. Только пальчики его, слышу, в моей руке
вздрогнули. Э, думаю, плохо, новое есть. Дошли мы вот как теперь до этого
самого камня, сел я на камень этот, а на небесах всђ змеи запущены, гудят и
трещат, змеев тридцать видно. Ведь ныне змеиный сезон-с. Вот, говорю,
Илюша, пора бы и нам змеек прошлогодний запустить. Починю-ка я его, где он
у тебя там спрятан? Молчит мой мальчик, глядит в сторону, стоит ко мне
боком. А тут ветер вдруг загудел, понесло песком... Бросился он вдруг ко
мне весь, обнял мне обеими рученками шею. стиснул меня. Знаете, детки коли
молчаливые да гордые, да слезы долго перемогают в себе, да как вдруг
прорвутся, если горе большое придет, так ведь не то что слезы потекут-с, а
брызнут словно ручьи-с. Теплыми-то брызгами этими так вдруг и обмочил он
мне всђ лицо. Зарыдал как в судороге, затрясся, прижимает меня к себе, я
сижу на камне. -- "Папочка, вскрикивает, папочка, милый папочка, как он
тебя унизил!" Зарыдал тут и я-с, сидим и сотрясаемся обнявшись. --
"Папочка, говорит, папочка!" -- Илюша, говорю ему, Илюшечка! Никто-то нас
тогда не видел-с, бог один видел, авось мне в формуляр занесет-с.
Поблагодарите вашего братца, Алексей Федорович. Нет-с, я моего мальчика для
вашего удовлетворения не высеку-с!
Кончил он опять со своим давешним злым и юродливым вывертом. Алеша
почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь на его месте
другой, то с другим этот человек не стал бы так "разговаривать" и не
сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого
душа дрожала от слез.
-- Ах, как бы мне хотелось помириться с вашим мальчиком! -- воскликнул он.
-- Если б вы это устроили...
-- Точно так-с, -- пробормотал штабс-капитан.
-- Но теперь не про то, совсем не про то, слушайте, -- продолжал восклицать
Алеша, -- слушайте! Я имею к вам поручение: этот самый мой брат, этот
Дмитрий, оскорбил и свою невесту, благороднейшую девушку, и о которой вы
верно слышали. Я имею право вам открыть про ее оскорбление, я даже должен
так сделать, потому что она, узнав про вашу обиду, и узнав всђ про ваш
и тогда никто не посмеет"... Потом помолчал да и говорит, -- губенки-то у
него всђ попрежнему вздрагивают. -- "Папа, говорит, какой это нехороший
город наш, папа!" -- Да, говорю, Илюшечка, не очень-таки хорош наш город.
-- "Папа, переедем в другой город, в хороший, говорит, город, где про нас и
не знают". -- Переедем, говорю, переедем, Илюша, -- вот только денег
скоплю. Обрадовался я случаю отвлечь его от мыслей темных, и стали мы
мечтать с ним, как мы в другой город переедем, лошадку свою купим, да
тележку. Маменьку да сестриц усадим, закроем их, а сами сбоку пойдем,
изредка тебя подсажу, а я тут подле пойду, потому лошадку свою поберечь
надо, не всем же садиться, так и отправимся. Восхитился он этим, а главное,
что своя лошадка будет и сам на ней поедет. А уж известно, что русский
мальчик так и родится вместе с лошадкой. Болтали мы долго, слава богу,
думаю, развлек я его, утешил. Это третьего дня вечером было, а вчера
вечером уже другое оказалось. Опять он утром в эту школу пошел, мрачный
вернулся, очень уж мрачен. Вечером взял я его за ручку, вывел гулять,
молчит, не говорит. Ветерок тогда начался, солнце затмилось, осенью
повеяло, да и смеркалось уж, -- идем, обоим нам грустно. -- Ну, мальчик,
как же мы, говорю, с тобой в дорогу-то соберемся, -- думаю на вчерашний-то
разговор навести. Молчит. Только пальчики его, слышу, в моей руке
вздрогнули. Э, думаю, плохо, новое есть. Дошли мы вот как теперь до этого
самого камня, сел я на камень этот, а на небесах всђ змеи запущены, гудят и
трещат, змеев тридцать видно. Ведь ныне змеиный сезон-с. Вот, говорю,
Илюша, пора бы и нам змеек прошлогодний запустить. Починю-ка я его, где он
у тебя там спрятан? Молчит мой мальчик, глядит в сторону, стоит ко мне
боком. А тут ветер вдруг загудел, понесло песком... Бросился он вдруг ко
мне весь, обнял мне обеими рученками шею. стиснул меня. Знаете, детки коли
молчаливые да гордые, да слезы долго перемогают в себе, да как вдруг
прорвутся, если горе большое придет, так ведь не то что слезы потекут-с, а
брызнут словно ручьи-с. Теплыми-то брызгами этими так вдруг и обмочил он
мне всђ лицо. Зарыдал как в судороге, затрясся, прижимает меня к себе, я
сижу на камне. -- "Папочка, вскрикивает, папочка, милый папочка, как он
тебя унизил!" Зарыдал тут и я-с, сидим и сотрясаемся обнявшись. --
"Папочка, говорит, папочка!" -- Илюша, говорю ему, Илюшечка! Никто-то нас
тогда не видел-с, бог один видел, авось мне в формуляр занесет-с.
Поблагодарите вашего братца, Алексей Федорович. Нет-с, я моего мальчика для
вашего удовлетворения не высеку-с!
Кончил он опять со своим давешним злым и юродливым вывертом. Алеша
почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь на его месте
другой, то с другим этот человек не стал бы так "разговаривать" и не
сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого
душа дрожала от слез.
-- Ах, как бы мне хотелось помириться с вашим мальчиком! -- воскликнул он.
-- Если б вы это устроили...
-- Точно так-с, -- пробормотал штабс-капитан.
-- Но теперь не про то, совсем не про то, слушайте, -- продолжал восклицать
Алеша, -- слушайте! Я имею к вам поручение: этот самый мой брат, этот
Дмитрий, оскорбил и свою невесту, благороднейшую девушку, и о которой вы
верно слышали. Я имею право вам открыть про ее оскорбление, я даже должен
так сделать, потому что она, узнав про вашу обиду, и узнав всђ про ваш