и срывался штабс-капитан,
странно и дико смотря на него в упор с видом решившегося полететь с горы, и
в то же время губами как бы и улыбаясь, -- я-с... вы-с... А не хотите ли я
вам один фокусик сейчас покажу-с! -- вдруг прошептал он быстрым, твердым
шепотом, речь уже не срывалась более.
-- Какой фокусик?
-- Фокусик, фокус-покус такой, -- всђ шептал штабс-капитан; рот его
скривился на левую сторону, левый глаз прищурился, он, не отрываясь, всђ
смотрел на Алешу, точно приковался к нему.
-- Да что с вами, какой фокус? -- прокричал тот уж совсем в испуге.
-- А вот какой, глядите! -- взвизгнул вдруг штабс-капитан. И показав ему
обе радужные кредитки, которые всђ время, в продолжение всего разговора,
держал обе вместе за уголок большим и указательным пальцами правой руки, он
вдруг с каким-то остервенением схватил их, смял и крепко зажал в кулаке
правой руки.
-- Видели-с, видели-с! -- взвизгнул он Алеше, бледный и исступленный, и
вдруг подняв вверх кулак, со всего розмаху бросил обе смятые кредитки на
песок, -- видели-с? -- взвизгнул он опять, показывая на них пальцем -- ну
так вот же-с!..
И вдруг подняв правую ногу, он с дикою злобою бросился их топтать каблуком,
восклицая и задыхаясь с каждым ударом ноги.
-- Вот ваши деньги-с! Вот ваши деньги-с! Вот ваши деньги-с! Вот ваши
деньги-с! -- Вдруг он отскочил назад и выпрямился пред Алешей. Весь вид его
изобразил собой неизъяснимую гордость.
-- Доложите пославшим вас, что мочалка чести своей не продает-с! --
вскричал он, простирая на воздух руку. Затем быстро повернулся и бросился
бежать; но он не пробежал и пяти шагов, как, весь повернувшись опять, вдруг
сделал Алеше ручкой. Но и опять, не пробежав пяти шагов, он в последний уже
раз обернулся, на этот раз без искривленного смеха в лице, а напротив, всђ
оно сотрясалось слезами. Плачущею, срывающеюся, захлебывающеюся
скороговоркой прокричал он:
-- А что ж бы я моему мальчику-то сказал, если б у вас деньги за позор наш
взял? -- и, проговорив это, бросился бежать на сей раз уже не оборачиваясь.
Алеша глядел ему вслед с невыразимою грустью. О, он понимал, что тот до
самого последнего мгновения сам не знал, что скомкает и швырнет кредитки.
Бежавший ни разу не обернулся, так и знал Алеша, что не обернется.
Преследовать и звать его он не захотел, он знал почему. Когда же тот исчез
из виду, Алеша поднял обе кредитки. Они были лишь очень смяты, сплюснуты и
вдавлены в песок, но совершенно целы и даже захрустели как новенькие, когда
Алеша развертывал их и разглаживал. Разгладив, он сложил их. сунул в карман
и пошел к Катерине Ивановне докладывать об успехе ее поручения.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ПЯТАЯ
Pro и contra
I. СГОВОР.
Г-жа Хохлакова опять встретила Алешу первая. Она торопилась: случилось
нечто важное: истерика Катерины Ивановны кончилась обмороком, затем
наступила "ужасная, страшная слабость, она легла, завела глаза и стала
бредить. Теперь жар, послали за Герценштубе, послали за тетками. Тети уж
здесь, а Герценштубе еще нет. Все сидят в ее комнате и ждут. Что-то будет,
а она без памяти. А ну если горячка!"
Восклицая это, г-жа Хохлакова имела вид серьезно-испуганный: "это уж
серьезно, серьезно!" прибавляла она к каждому слову, как будто всђ, что
случалось с ней прежде, было несерьезно. Алеша выслушал ее с горестью;
начал было излагать ей и свои приключения, но она его с первых же слов
прервал
странно и дико смотря на него в упор с видом решившегося полететь с горы, и
в то же время губами как бы и улыбаясь, -- я-с... вы-с... А не хотите ли я
вам один фокусик сейчас покажу-с! -- вдруг прошептал он быстрым, твердым
шепотом, речь уже не срывалась более.
-- Какой фокусик?
-- Фокусик, фокус-покус такой, -- всђ шептал штабс-капитан; рот его
скривился на левую сторону, левый глаз прищурился, он, не отрываясь, всђ
смотрел на Алешу, точно приковался к нему.
-- Да что с вами, какой фокус? -- прокричал тот уж совсем в испуге.
-- А вот какой, глядите! -- взвизгнул вдруг штабс-капитан. И показав ему
обе радужные кредитки, которые всђ время, в продолжение всего разговора,
держал обе вместе за уголок большим и указательным пальцами правой руки, он
вдруг с каким-то остервенением схватил их, смял и крепко зажал в кулаке
правой руки.
-- Видели-с, видели-с! -- взвизгнул он Алеше, бледный и исступленный, и
вдруг подняв вверх кулак, со всего розмаху бросил обе смятые кредитки на
песок, -- видели-с? -- взвизгнул он опять, показывая на них пальцем -- ну
так вот же-с!..
И вдруг подняв правую ногу, он с дикою злобою бросился их топтать каблуком,
восклицая и задыхаясь с каждым ударом ноги.
-- Вот ваши деньги-с! Вот ваши деньги-с! Вот ваши деньги-с! Вот ваши
деньги-с! -- Вдруг он отскочил назад и выпрямился пред Алешей. Весь вид его
изобразил собой неизъяснимую гордость.
-- Доложите пославшим вас, что мочалка чести своей не продает-с! --
вскричал он, простирая на воздух руку. Затем быстро повернулся и бросился
бежать; но он не пробежал и пяти шагов, как, весь повернувшись опять, вдруг
сделал Алеше ручкой. Но и опять, не пробежав пяти шагов, он в последний уже
раз обернулся, на этот раз без искривленного смеха в лице, а напротив, всђ
оно сотрясалось слезами. Плачущею, срывающеюся, захлебывающеюся
скороговоркой прокричал он:
-- А что ж бы я моему мальчику-то сказал, если б у вас деньги за позор наш
взял? -- и, проговорив это, бросился бежать на сей раз уже не оборачиваясь.
Алеша глядел ему вслед с невыразимою грустью. О, он понимал, что тот до
самого последнего мгновения сам не знал, что скомкает и швырнет кредитки.
Бежавший ни разу не обернулся, так и знал Алеша, что не обернется.
Преследовать и звать его он не захотел, он знал почему. Когда же тот исчез
из виду, Алеша поднял обе кредитки. Они были лишь очень смяты, сплюснуты и
вдавлены в песок, но совершенно целы и даже захрустели как новенькие, когда
Алеша развертывал их и разглаживал. Разгладив, он сложил их. сунул в карман
и пошел к Катерине Ивановне докладывать об успехе ее поручения.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
КНИГА ПЯТАЯ
Pro и contra
I. СГОВОР.
Г-жа Хохлакова опять встретила Алешу первая. Она торопилась: случилось
нечто важное: истерика Катерины Ивановны кончилась обмороком, затем
наступила "ужасная, страшная слабость, она легла, завела глаза и стала
бредить. Теперь жар, послали за Герценштубе, послали за тетками. Тети уж
здесь, а Герценштубе еще нет. Все сидят в ее комнате и ждут. Что-то будет,
а она без памяти. А ну если горячка!"
Восклицая это, г-жа Хохлакова имела вид серьезно-испуганный: "это уж
серьезно, серьезно!" прибавляла она к каждому слову, как будто всђ, что
случалось с ней прежде, было несерьезно. Алеша выслушал ее с горестью;
начал было излагать ей и свои приключения, но она его с первых же слов
прервал