авеской или простыней, тоже перекинутою
чрез веревку, протянутую поперек угла. За этою занавеской тоже примечалась
сбоку устроенная на лавке и на приставленном к ней стуле постель. Простой
деревянный, четырехугольный мужицкий стол был отодвинут из переднего угла к
серединному окошку. Все три окна, каждое в четыре мелкие, зеленые
заплесневевшие стекла, были очень тусклы и наглухо заперты, так что в
комнате было довольно душно и не так светло. На столе стояла сковорода с
остатками глазной яичницы, лежал надъеденный ломоть хлеба и сверх того
находился полуштоф со слабыми остатками земных благ лишь на донушке. Возле
левой кровати на стуле помещалась женщина, похожая на даму, одетая в
ситцевое платье. Она была очень худа лицом, желтая; чрезвычайно впалые щеки
ее свидетельствовали с первого раза о ее болезненном состоянии. Но всего
более поразил Алешу взгляд бедной дамы, -- взгляд чрезвычайно
вопросительный и в то же время ужасно надменный. И до тех пор пока дама не
заговорила сама и пока объяснялся Алеша с хозяином, она всђ время так же
надменно и вопросительно переводила свои большие карие глаза с одного
говорившего на другого. Подле этой дамы у левого окошка стояла молодая
девушка с довольно некрасивым лицом, с рыженькими жиденькими волосами,
бедно, хотя и весьма опрятно одетая. Она брезгливо осмотрела вошедшего
Алешу. Направо, тоже у постели, сидело и еще одно женское существо. Это
было очень жалкое создание, молодая тоже девушка, лет двадцати, но горбатая
и безногая, с отсохшими, как сказали потом Алеше, ногами. Костыли ее стояли
подле, в углу, между кроватью и стеной. Замечательно прекрасные и добрые
глаза бедной девушки с какою-то спокойною кротостью поглядели на Алешу. За
столом, кончая яичницу, сидел господин лет сорока пяти, невысокого роста,
сухощавый, слабого сложения, рыжеватый, с рыженькою редкою бородкой, весьма
похожею на растрепанную мочалку (это сравнение и особенно слово "мочалка"
так и сверкнули почему-то с первого же взгляда в уме Алеши, он это потом
припомнил). Очевидно этот самый господин и крикнул из-за двери: кто таков!
так как другого мужчины в комнате не было. Но когда Алеша вошел, он словно
сорвался со скамьи, на которой сидел за столом, и, наскоро обтираясь
дырявою салфеткой, подлетел к Алеше.
-- Монах на монастырь просит, знал к кому придти! -- громко между тем
проговорила стоявшая в левом углу девица.
Но господин, подбежавший к Алеше, мигом повернулся к ней на каблуках и
взволнованным срывающимся каким-то голосом ей ответил:
-- Нет-с, Варвара Николавна, это не то-с, не угадали-с! Позвольте спросить
в свою очередь, -- вдруг опять повернулся он к Алеше, -- что побудило вас-с
посетить... эти недра-с?
Алеша внимательно смотрел на него, он в первый раз этого человека видел.
Было в нем что-то угловатое, спешащее и раздражительное. Хотя он очевидно
сейчас выпил, но пьян не был. Лицо его изображало какую-то крайнюю наглость
и в то же время, -- странно это было, -- видимую трусость. Он похож был на
человека, долгое время подчинявшегося и натерпевшегося, но который бы вдруг
вскочил и захотел заявить себя. Или еще лучше на человека, которому ужасно
бы хотелось вас ударить, но который ужасно боится, что вы его ударите, В
речах его и в интонации довольно пронзительного голоса слышался какой-то
юродливый юмор, то злой, то робеющий, не выдерживающий тона и срывающийся.
Вопрос о "недрах" задал он как бы весь дрожа, выпучив глаза и подскочив к
Алеше до того в упор, что тот
чрез веревку, протянутую поперек угла. За этою занавеской тоже примечалась
сбоку устроенная на лавке и на приставленном к ней стуле постель. Простой
деревянный, четырехугольный мужицкий стол был отодвинут из переднего угла к
серединному окошку. Все три окна, каждое в четыре мелкие, зеленые
заплесневевшие стекла, были очень тусклы и наглухо заперты, так что в
комнате было довольно душно и не так светло. На столе стояла сковорода с
остатками глазной яичницы, лежал надъеденный ломоть хлеба и сверх того
находился полуштоф со слабыми остатками земных благ лишь на донушке. Возле
левой кровати на стуле помещалась женщина, похожая на даму, одетая в
ситцевое платье. Она была очень худа лицом, желтая; чрезвычайно впалые щеки
ее свидетельствовали с первого раза о ее болезненном состоянии. Но всего
более поразил Алешу взгляд бедной дамы, -- взгляд чрезвычайно
вопросительный и в то же время ужасно надменный. И до тех пор пока дама не
заговорила сама и пока объяснялся Алеша с хозяином, она всђ время так же
надменно и вопросительно переводила свои большие карие глаза с одного
говорившего на другого. Подле этой дамы у левого окошка стояла молодая
девушка с довольно некрасивым лицом, с рыженькими жиденькими волосами,
бедно, хотя и весьма опрятно одетая. Она брезгливо осмотрела вошедшего
Алешу. Направо, тоже у постели, сидело и еще одно женское существо. Это
было очень жалкое создание, молодая тоже девушка, лет двадцати, но горбатая
и безногая, с отсохшими, как сказали потом Алеше, ногами. Костыли ее стояли
подле, в углу, между кроватью и стеной. Замечательно прекрасные и добрые
глаза бедной девушки с какою-то спокойною кротостью поглядели на Алешу. За
столом, кончая яичницу, сидел господин лет сорока пяти, невысокого роста,
сухощавый, слабого сложения, рыжеватый, с рыженькою редкою бородкой, весьма
похожею на растрепанную мочалку (это сравнение и особенно слово "мочалка"
так и сверкнули почему-то с первого же взгляда в уме Алеши, он это потом
припомнил). Очевидно этот самый господин и крикнул из-за двери: кто таков!
так как другого мужчины в комнате не было. Но когда Алеша вошел, он словно
сорвался со скамьи, на которой сидел за столом, и, наскоро обтираясь
дырявою салфеткой, подлетел к Алеше.
-- Монах на монастырь просит, знал к кому придти! -- громко между тем
проговорила стоявшая в левом углу девица.
Но господин, подбежавший к Алеше, мигом повернулся к ней на каблуках и
взволнованным срывающимся каким-то голосом ей ответил:
-- Нет-с, Варвара Николавна, это не то-с, не угадали-с! Позвольте спросить
в свою очередь, -- вдруг опять повернулся он к Алеше, -- что побудило вас-с
посетить... эти недра-с?
Алеша внимательно смотрел на него, он в первый раз этого человека видел.
Было в нем что-то угловатое, спешащее и раздражительное. Хотя он очевидно
сейчас выпил, но пьян не был. Лицо его изображало какую-то крайнюю наглость
и в то же время, -- странно это было, -- видимую трусость. Он похож был на
человека, долгое время подчинявшегося и натерпевшегося, но который бы вдруг
вскочил и захотел заявить себя. Или еще лучше на человека, которому ужасно
бы хотелось вас ударить, но который ужасно боится, что вы его ударите, В
речах его и в интонации довольно пронзительного голоса слышался какой-то
юродливый юмор, то злой, то робеющий, не выдерживающий тона и срывающийся.
Вопрос о "недрах" задал он как бы весь дрожа, выпучив глаза и подскочив к
Алеше до того в упор, что тот