е разом треснет и разрушится.
Именно: беда иметь при этом случае хоть какой-нибудь самый малейший расчет в
пользу собственной выгоды. Например; я приношу и жертвую всего себя для
всех; ну, вот и надобно, чтоб я жертвовал себя совсем, окончательно, без
мысли о выгоде, отнюдь не думая, что вот я пожертвую обществу всего себя и
за это само общество отдаст мне всего себя. Надо жертвовать именно так, чтоб
отдавать все и даже желать, чтоб тебе ничего не было выдано за это обратно,
чтоб на тебя никто ни в чем не изубыточился. Как же это сделать? Ведь это
все равно, что не вспоминать о белом медведе. Попробуйте задать себе задачу:
не вспоминать о белом медведе, и увидите, что он, проклятый, будет поминутно
припоминаться. Как же сделать? Сделать никак нельзя, а надо, чтоб оно само
собой сделалось, чтоб оно было в натуре, бессознательно в природе всего
племени заключалось, одним словом: чтоб было братское, любящее начало - надо
любить. Надо, чтоб самого инстинктивно тянуло на братство, общину, на
согласие, и тянуло, несмотря на все вековые страдания нации, несмотря на
варварскую грубость и невежество, укоренившиеся в нации, несмотря на вековое
рабство, на нашествия иноплеменников, - одним словом, чтоб потребность
братской общины была в натуре человека, чтоб он с тем и родился или усвоил
себе такую привычку искони веков. В чем состояло бы это братство, если б
переложить его на разумный, сознательный язык? В том, чтоб каждая отдельная
личность сама, безо всякого принуждения, безо всякой выгоды для себя сказала
бы обществу: "Мы крепки только все вместе, возьмите же меня всего, если вам
во мне надобность, не думайте обо мне, издавая свои законы, не заботьтесь
нисколько, я все свои права вам отдаю, и, пожалуйста, располагайте мною. Это
высшее счастье мое - вам всем пожертвовать и чтоб вам за это не было
никакого ущерба. Уничтожусь, сольюсь с полным безразличием, только бы
ваше-то братство процветало и осталось". А братство, напротив, должно
сказать: "Ты слишком много даешь нам. То, что ты даешь нам, мы не вправе не
принять от тебя, ибо ты сам говоришь, что в этом все твое счастье; но что же
делать, когда у нас беспрестанно болит сердце и за твое счастие. Возьми же
все и от нас. Мы всеми силами будем стараться поминутно, чтоб у тебя было
как можно больше личной свободы, как можно больше самопроявления. Никаких
врагов, ни людей, ни природы теперь не бойся. Мы все за тебя, мы все
гарантируем тебе безопасность, мы неусыпно о тебе стараемся, потому что мы
братья, мы все твои братья, а нас много и мы сильны; будь же вполне спокоен
и бодр, ничего не бойся и надейся на нас".
После этого, разумеется, уж нечего делиться, тут уж все само собою
разделится. Любите друг друга, и все сие вам приложится.
Эка ведь в самом деле утопия, господа! Все основано на чувстве, на
натуре, а не на разуме. Ведь это даже как будто унижение для разума. Как вы
думаете? Утопия это или нет?
Но опять-таки что же делать социалисту, если в западном человеке нет
братского начала, а, напротив, начало единичное, личное, беспрерывно
ослабляющееся, требующее с мечом в руке своих прав. Социалист, видя, что нет
братства, начинает уговаривать на братство. За неимением братства он хочет
сделать, составить братство. Чтоб сделать рагу из зайца, надо прежде всего
зайца. Но зайца не имеется, то есть не имеется натуры, сп
Именно: беда иметь при этом случае хоть какой-нибудь самый малейший расчет в
пользу собственной выгоды. Например; я приношу и жертвую всего себя для
всех; ну, вот и надобно, чтоб я жертвовал себя совсем, окончательно, без
мысли о выгоде, отнюдь не думая, что вот я пожертвую обществу всего себя и
за это само общество отдаст мне всего себя. Надо жертвовать именно так, чтоб
отдавать все и даже желать, чтоб тебе ничего не было выдано за это обратно,
чтоб на тебя никто ни в чем не изубыточился. Как же это сделать? Ведь это
все равно, что не вспоминать о белом медведе. Попробуйте задать себе задачу:
не вспоминать о белом медведе, и увидите, что он, проклятый, будет поминутно
припоминаться. Как же сделать? Сделать никак нельзя, а надо, чтоб оно само
собой сделалось, чтоб оно было в натуре, бессознательно в природе всего
племени заключалось, одним словом: чтоб было братское, любящее начало - надо
любить. Надо, чтоб самого инстинктивно тянуло на братство, общину, на
согласие, и тянуло, несмотря на все вековые страдания нации, несмотря на
варварскую грубость и невежество, укоренившиеся в нации, несмотря на вековое
рабство, на нашествия иноплеменников, - одним словом, чтоб потребность
братской общины была в натуре человека, чтоб он с тем и родился или усвоил
себе такую привычку искони веков. В чем состояло бы это братство, если б
переложить его на разумный, сознательный язык? В том, чтоб каждая отдельная
личность сама, безо всякого принуждения, безо всякой выгоды для себя сказала
бы обществу: "Мы крепки только все вместе, возьмите же меня всего, если вам
во мне надобность, не думайте обо мне, издавая свои законы, не заботьтесь
нисколько, я все свои права вам отдаю, и, пожалуйста, располагайте мною. Это
высшее счастье мое - вам всем пожертвовать и чтоб вам за это не было
никакого ущерба. Уничтожусь, сольюсь с полным безразличием, только бы
ваше-то братство процветало и осталось". А братство, напротив, должно
сказать: "Ты слишком много даешь нам. То, что ты даешь нам, мы не вправе не
принять от тебя, ибо ты сам говоришь, что в этом все твое счастье; но что же
делать, когда у нас беспрестанно болит сердце и за твое счастие. Возьми же
все и от нас. Мы всеми силами будем стараться поминутно, чтоб у тебя было
как можно больше личной свободы, как можно больше самопроявления. Никаких
врагов, ни людей, ни природы теперь не бойся. Мы все за тебя, мы все
гарантируем тебе безопасность, мы неусыпно о тебе стараемся, потому что мы
братья, мы все твои братья, а нас много и мы сильны; будь же вполне спокоен
и бодр, ничего не бойся и надейся на нас".
После этого, разумеется, уж нечего делиться, тут уж все само собою
разделится. Любите друг друга, и все сие вам приложится.
Эка ведь в самом деле утопия, господа! Все основано на чувстве, на
натуре, а не на разуме. Ведь это даже как будто унижение для разума. Как вы
думаете? Утопия это или нет?
Но опять-таки что же делать социалисту, если в западном человеке нет
братского начала, а, напротив, начало единичное, личное, беспрерывно
ослабляющееся, требующее с мечом в руке своих прав. Социалист, видя, что нет
братства, начинает уговаривать на братство. За неимением братства он хочет
сделать, составить братство. Чтоб сделать рагу из зайца, надо прежде всего
зайца. Но зайца не имеется, то есть не имеется натуры, сп