Телль не промах: уж он отмстит за себя и за какую-нибудь шаль в тысячу
пятьсот франков слупит с миледи двенадцать тысяч, да еще так, что та
остается совершенно довольна. Но, несмотря на то, буржуа до страсти любит
неизъяснимое благородство. На театре подавай ему непременно бессребренников.
Гюстав должен сиять только одним благородством, и буржуа плачет от умиления.
Без неизъяснимого благородства он и спать не может спокойно. А что он взял
двенадцать тысяч вместо тысячи пятисот франков, то это даже обязанность: он
взял из добродетели. Воровать гадко, подло, - за это на галеры; буржуа
многое готов простить, но не простит воровства, хотя бы вы или дети ваши
умирали с голоду. Но если вы украдете из добродетели, о, вам тогда
совершенно все прощается. Вы, стало быть, хотите faire fortune и накопить
много вещей, то есть исполнить долг природы человечества. Вот почему в
кодексе совершенно ясно обозначены пункты воровства из низкой цели, то есть
из-за какого-нибудь куска хлеба, и воровство из высокой добродетели.
Последнее в высочайшей степени обеспечено, поощряется и необыкновенно прочно
организовано.
Почему же, наконец, - опять-таки я все на прежнее, - почему же,
наконец, буржуа до сих пор как будто чего-то трусит, как будто не в своей
тарелке сидит? Чего ему беспокоиться? Парлеров, фразеров? Да ведь он их
одним толчком ноги пошлет теперь к черту. Доводов чистого разума? Да ведь
разум оказался несостоятельным перед действительностью, да, сверх того,
сами-то разумные, сами-то ученые начинают учить теперь, что нет доводов
чистого разума, что чистого разума и не существует на свете, что отвлеченная
логика неприложима к человечеству, что есть разум Иванов, Петров, Гюставов,
а чистого разума совсем не бывало; что это только неосновательная выдумка
восемнадцатого столетия. Кого же бояться? Работников? Да ведь работники тоже
все в душе собственники: весь идеал их в том, чтоб быть собственниками и
накопить как можно больше вещей; такая уж натура. Натура даром не дается.
Все это веками взращено и веками воспитано. Национальность не легко
переделывается, не легко отстать от вековых привычек, вошедших в плоть и
кровь. Земледельцев? Да ведь французские земледельцы архисобственники, самые
тупые собственники, то есть самый лучший и самый полный идеал собственника,
какой только можно себе представить. Коммунистов? Социалистов, наконец? Но
ведь этот народ сильно в свое время профершпилился, и буржуа в душе глубоко
его презирает; презирает, а между тем все-таки боится. Да; вот этого-то
народа он до сих пор и боится. А чего бы, кажется, бояться? Ведь предрек же
аббат Сийес в своем знаменитом памфлете, что буржуа - это все." Что такое
tiers etat? Ничего. Чем должно оно быть? Всем". Ну так и случилось, как он
сказал. Одни только эти слова и осуществились из всех слов, сказанных в то
время; они одни и остались. А буржуа все еще как-то не верит, несмотря на
то, что все, что было сказано после слов Сийеса, сбрендило и лопнуло, как
мыльный пузырь. В самом деле: провозгласили вскоре после него: Liberte,
egalite, fraternite. Очень хорошо-с. Что такое liberte? Свобода. Какая
свобода? Одинаковая свобода всем делать все что угодно в пределах закона.
Когда можно делать все что угодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода
каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без
пятьсот франков слупит с миледи двенадцать тысяч, да еще так, что та
остается совершенно довольна. Но, несмотря на то, буржуа до страсти любит
неизъяснимое благородство. На театре подавай ему непременно бессребренников.
Гюстав должен сиять только одним благородством, и буржуа плачет от умиления.
Без неизъяснимого благородства он и спать не может спокойно. А что он взял
двенадцать тысяч вместо тысячи пятисот франков, то это даже обязанность: он
взял из добродетели. Воровать гадко, подло, - за это на галеры; буржуа
многое готов простить, но не простит воровства, хотя бы вы или дети ваши
умирали с голоду. Но если вы украдете из добродетели, о, вам тогда
совершенно все прощается. Вы, стало быть, хотите faire fortune и накопить
много вещей, то есть исполнить долг природы человечества. Вот почему в
кодексе совершенно ясно обозначены пункты воровства из низкой цели, то есть
из-за какого-нибудь куска хлеба, и воровство из высокой добродетели.
Последнее в высочайшей степени обеспечено, поощряется и необыкновенно прочно
организовано.
Почему же, наконец, - опять-таки я все на прежнее, - почему же,
наконец, буржуа до сих пор как будто чего-то трусит, как будто не в своей
тарелке сидит? Чего ему беспокоиться? Парлеров, фразеров? Да ведь он их
одним толчком ноги пошлет теперь к черту. Доводов чистого разума? Да ведь
разум оказался несостоятельным перед действительностью, да, сверх того,
сами-то разумные, сами-то ученые начинают учить теперь, что нет доводов
чистого разума, что чистого разума и не существует на свете, что отвлеченная
логика неприложима к человечеству, что есть разум Иванов, Петров, Гюставов,
а чистого разума совсем не бывало; что это только неосновательная выдумка
восемнадцатого столетия. Кого же бояться? Работников? Да ведь работники тоже
все в душе собственники: весь идеал их в том, чтоб быть собственниками и
накопить как можно больше вещей; такая уж натура. Натура даром не дается.
Все это веками взращено и веками воспитано. Национальность не легко
переделывается, не легко отстать от вековых привычек, вошедших в плоть и
кровь. Земледельцев? Да ведь французские земледельцы архисобственники, самые
тупые собственники, то есть самый лучший и самый полный идеал собственника,
какой только можно себе представить. Коммунистов? Социалистов, наконец? Но
ведь этот народ сильно в свое время профершпилился, и буржуа в душе глубоко
его презирает; презирает, а между тем все-таки боится. Да; вот этого-то
народа он до сих пор и боится. А чего бы, кажется, бояться? Ведь предрек же
аббат Сийес в своем знаменитом памфлете, что буржуа - это все." Что такое
tiers etat? Ничего. Чем должно оно быть? Всем". Ну так и случилось, как он
сказал. Одни только эти слова и осуществились из всех слов, сказанных в то
время; они одни и остались. А буржуа все еще как-то не верит, несмотря на
то, что все, что было сказано после слов Сийеса, сбрендило и лопнуло, как
мыльный пузырь. В самом деле: провозгласили вскоре после него: Liberte,
egalite, fraternite. Очень хорошо-с. Что такое liberte? Свобода. Какая
свобода? Одинаковая свобода всем делать все что угодно в пределах закона.
Когда можно делать все что угодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода
каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без